Проповедь священника Константина Корепанова

НЕДЕЛЯ 8-я по ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ
Церковь — призыв к единству
Проповедь священника Константина Корепанова на Божественной литургии в Свято-Троицком кафедральном соборе Екатеринбурга.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Сегодня вы слышали в Апостольском чтении слова апостола Павла из послания к Коринфянам:

»Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях.
Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры.
Я разумею то, что у вас говорят: «я Павлов»; «я Аполлосов»; «я Кифин»; «а я Христов».
Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились?
Благодарю Бога, что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия,
дабы не сказал кто, что я крестил в мое имя.
Крестил я также Стефанов дом; а крестил ли еще кого, не знаю.
Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова.
Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия».

Вот такой отрывок, который говорит о том, что во все времена человечество устроено так, что оно разделяется. Разделяется, ну скажем так, – друг от друга, обособляется каждый человек от каждого человека.

Семья – это то, что призвано Богом остановить это разделение, это9 место, где люди связаны социальным бытием, бытом самим, телом связаны, ответственностью перед детьми, призваны, хочешь не хочешь преодолевать раздирающие их разногласия и разности для того, чтобы. составить единство, ибо к единству призвал Господь людей. А мы разделились, расползлись как труп, не можем быть вместе, – вообще никто ни с кем. Дружба – тоже дар Божий, призванный преодолеть разделение, но дружба, в отличие от семьи, от брака есть некий свободно определяемый процесс, почти без ответственности, навязанной кем-то или перед кем-то существующей.

Но главное средство преодоления разделения – это Церковь, где собраны разные люди разных языков, разных национальностей, разных взглядов, политических в том числе, разных отношений к тому и другому, – к науке или культуре, – разного уровня образования, разного имущественного статуса. Но, тем не менее, они собраны здесь воедино для того, чтобы создать Церковь; не многолюдное сборище, не парламент, не собрание где-нибудь в Ареопаге, а единство церковное, в котором не было бы разделения, но было бы всё едино и во всём – Христос. Мы пришли в Церковь, но вовсе не чувствуем, что мы стали едины с кем-то. Мы пришли сюда, не ища никакого единства.

Мы пришли сюда для решения своих проблем, своих нужд, чтобы молиться о своём, – «и пошли вы все вон! Чего вы лезете ко мне? Дайте мне спокойно жить для себя, просить у Бога для себя и жить так, как мне хочется. Не лезьте в мою душу! Что вы навязываете мне ваше учение или ваш образ жизни?»

Так это не наше учение и не наш образ жизни, – так сказал Христос.
«Неважно, что сказал Христос, я пришел сюда для другого!» – говорим мы все, и потому стоим в Церкви, вроде причащаемся одного Тела, пьём одну Кровь, помазаны одним Духом, – а знать друг друга не хотим. Ну вот зашёл человек в Церковь, – да я его знаю, и он мне неприятен, ну, внутренне чувствую, что неприятен. Поближе узнаю, – понимаю, что ну не зря неприятен, конечно неприятен. Есть ли вообще что-то хорошего в этом человеке? И прихожу и говорю: «Батюшка, вы как хотите, но я не могу его принять, потому что вот он такой-то и такой-то, а это никаким образом с моим образом мысли несовместимо», – и так человек оправдал сам себя. Он считает, что имеет право неприязненно относиться к другому человеку.

Более того – муж приходит сюда в Церковь, жалуется на жену. Жена приходит сюда в Церковь, жалуется на мужа. Дети приходят сюда в Церковь, – прости Господи, – жалуются на своих родителей, родители приходят, жалуются Богу на своих детей. Все жалуются на начальников, все жалуются на правительство, все жалуются на всех – на соседей, на племянников, на дядей, на тёть, на всех. Они отделяют себя от человечества и говорят: «Господи, я-то хороший человек. Ты же понимаешь, если бы не все эти клятые люди, я был бы хороший, Ты бы понял, какой я хороший, и мы бы с Тобой так дружно бы зажили где-нибудь в Царстве Твоём». Но Бог сотворил Церковь. Он не спасает каждого поодиночке, и вообще не спасает кого-то отдельно, Он спасает только Церковь.

И только Церковь есть спасение, и только в Церкви – спасение. Но для этого же надо что-то делать. Не констатировать факт, что «мне это не нравится, или тот неприятен, а у того одежда неправильная, а тот крестится неверно. И вообще все так достали, честное слово, со своим юродством, со своим безумием, – видеть никого не хочу.

Вот как бы хорошо было, – я слышал, что раньше, где-то в 18 веке такое было: в каждом доме свой батюшка. Ну, конечно, его содержать надо, кормить, но ничего, как-нибудь напрягусь. Ну представляете, – свой домашний батюшка. Сейчас собаки, кошки домашние, крысы, кто там ещё, –:крокодилы, жабы, лягушки, а тут – батюшка домашний. Что́ хочу– благословит, что́ хочу – простит, что́ хочу, одобрит. И при этом высшая санкция, как у Михи, из Книги Судей, – свой домашний священник.

И так было, но благо, кончилось. Благо, навели порядок, потому что это не Церковь. Но как бы хотелось, чтобы батюшка общался только со мной, чтобы это был мой собственный батюшка. – Так вот в наручниках или на поводке ходил бы за мной, только что-нибудь подумаю, – «Ой, батюшка, прочитайте надо мной разрешительную молитву! только чихну не в ту сторону – «ой, батюшка, я опять согрешил, прочитайте надо мной молитву!» – и все, и батюшка ходит и читает. «Батюшка, надо сейчас купить хорошие колготки, помолись, чтобы не порвались долго!» – батюшка помолился, всё чудесно, все замечательно; в больницу с ним, в автосервис с ним, к тёсе, к свекрови, ко всем – с ним, и он всё разрешит, во всём поможет, всё наладит; как бы здорово было, жалко батюшек на всех не хватает!

Вы думаете, это вы такие? И две тысячи лет назад люди были такие же точно, и точно так же хотели иметь своего домашнего священника и хотели быть чьими-то, а нужно быть только Христовыми. и видеть только Христа и больше никого, потому что ни батюшка, ни матушка, ни дяденька, ни тетенька, неважно, в подряснике он или в стихаре, или даже в саккосе, – не он умер за меня, а умер мой Бог.

Он пришел и умер за каждого. И только тогда, когда я начинаю знать, думать, понимать, принимать, что вся моя жизнь – это жизнь перед распятым за меня Богом, – только тогда у меня появляются и силы, и желание принять, обнять вот этого уродливого человека, которого я здесь перед собой вижу, только тогда, – стоя перед Христом, только исповедуя распятого Христа, умершего за мой грех, – но ведь и за его тоже, и за Его грехи тоже пролившего Кровь, – тогда я могу сделать усилие подняться и обнять человека, который мне неприятен. Пока я этого не сделаю, никакой я не христианин, это я просто христианство пытаюсь приспособить под свои нужды. У меня ничего не получится. Вы знаете, сколько больных людей в Церкви? Вы знаете, сколько негодных, мелких людишек ходит в Церковь? Хуже, чем Соня Мармеладова, хуже, чем Мария Египетская в зените своей «славы». Но за них умер Христос.

Он пролил Кровь, и пока у меня нет сил принять того, кто рядом, обнять его, посмотреть ему в глаза и сказать: «Брат» или «сестра», сам я – никакой не христианин, я обыкновенный фарисей, который стоит тут перед алтарем и говорит «Благодарю тебя, Господи, что я не такой, как все эти поганцы, вот как, например, та скрюченная женщина, где-нибудь распростершаяся ниц перед какой-нибудь иконой, рыдающая о своих грехах». Пока я не научусь принимать людей, пока я не научусь выстраивать с ними отношения и молиться о том, чтобы в сердце моем была любовь к каждому, кто ходит со мной в Церковь, я не смогу смотреть в глаза моему Богу, Который проливает Кровь за всех. Пока я не научусь стоять перед распятым Христом и принимать Его распятие, адресованное не только ко мне, но каждому человеку, я не смогу никого любить. Люди приходят и говорят: «Я не могу его любить».

Да, конечно. С этого нужно начинать. С этого нужно начать и сказать: «Я не могу». И обратиться ко Христу: «Помоги, дай мне любовь Твою, ведь я пью Твою Кровь, я ем Твоё Тело, а Ты умер этой Кровью, этим Телом за каждого человека, значит, и за этого тоже, – так дай мне любовь к этому человеку, к моей свекрови или к моей тёще, к моей жене или к моему мужу. Ведь Ты же любишь его, хоть он и поганец, Ты же любишь его – так дай мне эту любовь. Дай мне силу любить его так, как Ты его любишь».

И тогда благодать изольётся в сердца наши и мы познаем Бога, эту любовь Христову. Как пелось сейчас в песнопении, – ни жизнь, ни смерть, ни скорбь, ни люди, ни ангелы, ни бесы, ничто на свете не сможет нас отлучить от этой любви Божьей, если мы научились раскрывать сердца свои и объятья свои навстречу людям. Аминь.

Записала Елена Плотникова.

Аудиозапись

Источник: https://vk.com/wall-156269624_13733