Проповедь в первую среду Великого поста

Проповедь иерея Константина Корепанова в среду первой седмицы Великого поста после Великого повечерия с чтением канона преподобного Андрея Критского в Свято-Троицком кафедральном соборе г. Екатеринбурга.

Когда читается Великий покаянный канон во дни Великого Поста, Церковь призывает нас всякий его день провести в покаянии. Если мы расслышим голос Церкви, если мы расслышим голос Христа, мы узнаем, и поймём, что вся наша жизнь в дальнейшем должна быть проведена в покаянии, потому что Христос начинает Свою проповедь словами: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Если мы покаемся, то это Царство будет приближаться к нам всю жизнь, наполняя нас, все глубже и совершеннее. И условием наполнения нас Царством Божьим есть покаяние: ушло покаяние – и мы отпадаем от Царства Божьего.

Пока мы живем, пока мы дышим, пока мы ходим по этой земле, пока мы мыслим, пока руки наши поднимаются к тому, чтобы творить добро, или хотя бы чтобы перекрестить себя, мы не должны об этом забывать. Потому что все противоречия нашей жизни в том, что Бог принес нам Царство Свое, дал нам мир Свой, благодать Свою, жизнь Свою отдал, все сокровище небесное дал внутрь нас, – но мы-то не переходим сразу в Царство Божие, пришедшее в силе. Мы-то остаемся в этом грешном мире, и более того, – мы остаемся грешными людьми. Ветхий человек не упразднился с тех пор, как благодать коснулась нашего сердца.

Он по-прежнему жив в нас, и покаяние заключено в силе нашей души, нашей воли, нашего ума, направленного на это совлечение греховного тела плоти, на умерщвление дел плотских, на умерщвление и совлечение ветхого человека. И мы ничего не можем сделать; это как в песне, как в стихах: покой нам только снится. Мы не можем успокоиться потому, как говорит Христос: в терпении вашем стяжите души ваши. Потому, как говорит Христос, – царствие Божие нудится, и нуждницы достигают его.

Мы иногда вспоминаем об этом; мы – обычные люди, – не Серафим Саровский, не Сергий Радонежский, не Андрей Критский, не Антоний Великий, – они в этом состоянии жили. А мы вспоминаем об этом тоже во дни Великого поста. Да нет, – только на первой неделе Великого Поста. Только здесь, только в эту неделю мы стараемся хоть что-то выдавить из своего сердца, хоть что-то вместить внутрь, хоть как-то пролить слезу о том, что мы – грешники, мы не любим нашего Бога, потому что если бы любили, исполняли бы Его заповеди; что мы не любим наших ближних, ибо если бы любили, не раздражались бы на них и не сомневались бы никогда в их спасении, а раз сомневаемся, раздражаемся, унываем, – значит, не любим.

И только здесь, единственный раз в году, в эту Великую неделю на этом Великом Каноне мы просматриваем свою жизнь, не только за прожитый год. Это не “отчетный период” – нам открывается вся бездна нашей жизни от ее рождения. О том, как мы сознательно, еще даже будучи некрещенными, но сознавая, что есть добро и что есть зло, выбрали зло, а не добро.

Вот мы сказали маме гнилое слово, нам стало стыдно, – мы же знаем, что сделали плохо. И мы знаем, – сколько бы лет нам ни было, – что надо сейчас подойти и сказать: “Мама, прости!” А мы не сказали. И это слово, сказанное в сердцах нашему благодетелю (первому нашему благодетелю, – ибо Бога мы еще не знаем), – начинает отравлять наше сердце горечью, тьмой.

И так, одно за другим, мы делаем зло, еще не будучи крещёными; а потом покрестились и уже знаем, что́ нужно делать. Да нам и сказали: надо причащаться. А мы не причащались.

И сердце сосет там под ложечкой: “Иди, тебе же сказали!” – “Да нет, не пойду!” – и не иду. И нам сказали: “Надо молиться!” – а мы не молимся. Нам сказали: “Прости его!” – а мы не простили.

Мы наделали столько, столько зла! Мы столько раз не слушались не то, что Бога, – даже своей собственной совести не слушали. Даже своих собственных добрых мыслей мы не слушали, – и вот мы оказались в такой ситуации, что нам хочется плакать, а не можется. Мы бы рады оросить свое сердце слезой, – да не орошается.

Окаменело сердце, засорилось оно, как в канализации, и все прет наружу: и вонь, и смрад, и гадость вся лезет наружу, потому что забилось всё за долгие-долгие годы. Но мы пришли сюда, мы говорим, стонем, и мучимся: “Господи, хотя бы немножко нам дай поплакать о грехе, дай нам познать свой грех, помоги смириться, научи любить, дай веру мне, чтобы я почувствовал Твою любовь, ибо ничего я не чувствую.” И вот так мы стоим, – недолго, два часа всего; на Каноне – час; пытаемся что-то сделать и сознаем с ужасом…

Вчера мне один человек написал, что – вот, два дня уже прошло, сегодня – три, остался один, – а у меня ни слезинки из глаза не выбежало. Никак сердце моё не смягчилось. Горе мне, ведь этот день больше не вернется никогда! Если мне за 70, – с чего я решил, что доживу до следующего поста, и там у меня будет возможность поплакать? И человек изнемогает от ужаса, что проходит жизнь, а я не смягчился, не раскаялся, не принес покаяния слез, не принес достойных дел покаяния, – ничего не принес. Стою, как проклятая смоковница, без плодов, одни листья, – вид благочестия есть, а дел благочестия нет.

Мне страшно, я сокрушаюсь все больше и больше, потому что понимаю, что время уходит. Конец приближается, и я буду смущен на суде, ибо ничего никогда не делал, и грехов ни благодатью, ни слезами, ни делами, ни молитвами я не замолил. Я ничего не сделал.

Вот этот ужас, это ощущение своей бесплодности нужно пережить. Это страшное состояние, страшное для всякого верующего, хоть что-то понимающего человека; но перед этим лицом этого состояния нужно встать мужественно, понимая, что если сейчас, вот сейчас – не подойдет ко мне Христос и не коснется Своими ладонями моего сердца, – я так и сдохну в своих грехах, никому не нужный, всеми проклятый, потому что Цель моего жизни, Свет моих очей, Жизнь моя прошла мимо, и не утешила меня. Не утешила – значит, я совсем такой плохой, что Он в этот великий день Покаянного Канона прошел мимо меня, не обратил на меня внимания: “Ты еще не смирился, твоя душа еще наполнена злом”. И нам страшно.

Не уходи, Господи, не уходи! Если Ты пройдешь мимо, – что я буду делать дальше? Целый год ждать, когда придет снова время Канона, и снова возбудится сердце мое жаждой соединения с Тобой, – может быть, тогда ты не пройдешь мимо? Я же не выдержу этот год, я хочу примириться с Тобой сейчас!

И в этом состоянии проживая сутки от одного Канона до другого, душа старается, вспоминает все то зло, которое сделала, укоряет себя за него. Почему я Тебя не слушаю? Почему я Тебе не верю? Почему я тогда не пошел? Почему не остановился? Горе тебе, душа, восстань! Сколько можно спать? Сколько можно смотреть этот дебильный сериал? Сколько можно читать это бесконечные новости? Ты же гибнешь, душа, встань! Сколько можно спать? Конец приближается. Вернись к жизни! Может быть, Христос увидит тебя, твои потуги, твое желание и прикоснется к тебе, не проклянет, как бесплодную смоковницу, а оживотворит, – и вырастет на тебе цветок благоухающий, – пусть один, – но вырастет, потому что ветви, которые укоренены в лозе Христовой, приносят и цвет, и плод. И нам нужны эти плоды, эти ветви добродетели, эти цветы покаяния, орошаемые слезами, текущими если не из наших глаз, то хотя бы по камню нашего сердца.

Вот что нужно пережить во время канона. Какие-то тропари мы понимаем, каких-то мы не понимаем – но “помилуй меня, Боже, помилуй меня!” мы понимаем все. И это “помилуй!” – милость, которую мы просим своему сердцу, сталкивается с камнем нашей души.

И мы понимаем, что всё – как с гуся вода: ничего с нашим сердцем не происходит. И мы начинаем долбить, побивать свою совесть укоризнами уже без всяких слов Канона, что-нибудь вспоминая: “Покайся, душа, остановись! Сколько можно? Больше так не делай!” Долбим этот камень в своем сердце, пока, наконец, слово милости, которое мы просим у Христа, не станет действительно милостью, изливающейся в наше сердце, расплавляющей наши камни, делающей нас мягкими. Не просто мягкими со своими близкими – это ничего не стоит, – мягкими перед Богом, как воск в руках своего Бога: “Что Ты хочешь, Господи, чтобы я сделал? Я буду стараться, я буду слушаться, только не дай снова мне застыть, не дай мне снова превратиться в камень! Не дай мне снова стать сухим, железобетонным! Я этого не хочу, я хочу быть живым! А быть живым – значит слушаться Тебя, верить в Тебя, всеми силами стараться любить Тебя, исполняя то, что́ Ты велишь и жалея людей, которые рядом с нами. Аминь.”

Оператор: Андрей Серафимович
Текстовая запись: Елена Плотникова
Аудиозапись: disk.yandex.ru/d/nmtzVntX
Видеозапись на нашем канале в YouTube: youtu.be/Uxu7EBJrTRE
Видеозапись на нашем канале в RUTUBE: rutube.ru/video/d8a0

_____________________________
#проповедь@korepanov_site #оКонстантинКорепанов
#священникКонстантинКорепанов #КонстантинКорепанов #великопостные@korepanov_site

Источник: https://vk.com/wall-156269624_8464