Неделя 26-я по Пятидесятнице: слово о благодарности и жизни во Христе

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодня вы слышали Евангельский сюжет, очень хорошо всем знакомый, про исцеление десяти прокаженных мужей, стоящих в стороне, когда, будучи исцелённым, один из них вернулся ко Христу, чтобы прославить и поблагодарить Его. А другие девять, в сущности, ничем не согрешили, они просто исполнили то, что надлежало сделать по закону, и что, собственно, им велел сделать Христос: пойти, показаться священникам, чтобы они смогли засвидетельствовать их очищение и ввести их в собрание церковное, что и необходимо было им прежде всего — восстановить свои социальные связи (в судьбе Израильского народа социальные и церковные связи совпадают). Больше им ничего не надо.

Этот вернувшийся самарянин не был частью израильского народа. Нужды показываться священникам у него не было, восстанавливать единство с общиной нужды также не было. Поэтому он, увидев, что он исцелился, пришёл ко Христу, как сделал бы каждый нормальный человек, не замороченный данными ему предписаниями закона, — пришёл бы и сказал спасибо тому, кто его исцелил.

Этот евангельский сюжет принято считать, как предписывает церковная традиция, «словом о благодарности». И на всяком благодарственном молебне мы слышим этот евангельский отрывок. И параллельно ему во всяком благодарственном молебне, так же, как и сегодня, мы слышим отрывок из Послания апостола Павла к Эфесянам, в котором он говорит о необходимости благодарности. Но помимо этой необходимости благодарности, предваряя «слово о благодарности», он говорит о том, что мы, христиане, должны испытывать, что благоугодно Богу и не приобщаться к бесплодным делам тьмы. А ещё мы должны испытывать, — буквально через несколько строчек говорит апостол Павел, — что есть воля Божья. И это слово — испытывать — в общем-то и понятно, и нам знакомо и близко, хотя никто из христиан никогда особо на эту тему не спрашивает, потому что все мы родились (если родились) в прокрустовом ложе уже сложившейся церковной традиции и практики. И в этом наша и радость, и опора, и защита, и беда, — такая же, как у всякого человека, живущего в рамках некого духовного нравственного закона, духовного и нравственного предписания. Человек, который знает, что нужно делать, делает, и это его успокаивает, больше ему ничего не надо: ведь нужно же сделать — он идёт и делает. «Как нужно сделать? Объясните мне! Как входить в храм? Как ставить свечи? Сколько свечей надо ставить, — кому? Расскажите мне: как часто надо исповедоваться? Как часто причащаться? В каком храме? Что читать? Ну скажите мне, объясните мне, и я буду это делать!» И когда я понимаю, что я всё это сделал, — я, естественно, чувствую некое состояние успокоенности, некую гарантию того, что, сделав всё, я Богу угодил, потому что всё, что надо, я исполнил.

Другое дело — человек, который ничего не знает: он не знает, как зайти, как встать, как поставить. Он ищет не это; он ищет реальной помощи от Бога, о Котором он услышал, о Котором ему рассказали, о Котором он прочитал. Он бежит к Нему, говорит: «Помоги! Плохо мне, погибаю!» Он не знает, как это надо делать, понятия не имеет никакого, просто ему нужна помощь в этом.

И когда он получает эту помощь, — он, естественно, радостно прыгает и скачет перед Богом. «Не знаю, что делать, не умею это делать, не знаю, как надо благодарить правильно!»

Не знает он, как свечку поставить, как благодарственную молебен заказать. Поэтому прибегает к Богу, плачет, танцует, ликует, целует, благодарит. Всё у него смешивается: смех, и слёзы, и любовь — все сливается воедино. И он изливает сердце своему Богу. Долго ему, конечно, делать это не дадут: придут умные, воспитанные, образованные люди и скажут, как по-настоящему надо выражать свои чувства перед Богом и научат его заказывать благодарственные молебны. И он поймёт, что он был неразумным маленьким дитём, который не умеет толком выразить своё чувство любви к Отцу, и начнёт, вместо того, чтобы плакать перед Богом, заказывать благодарственные молебны. Вместо того, чтобы распинаться перед Богом, разрывать своё сердце в куски, он будет писать записки на проскомидию, и много чего другого научится, — но реальные, живые отношения с Богом для него надолго (к счастью, не навсегда) закончатся.

И это не беда, собственно, не вина церковных правил или законнических правил, — это не вина закона. Без него тоже жить невозможно. И Христос сказал, что ни одна иота от закона не становится пустой или бессмысленной; это наше сердце больно, это наша душа больна. Мы ведь то же самое делаем и в жизни. Вот, полюбил парень девушку, он же не читает книжки о том, как нужно завоевывать её сердце. Он просто прыгает и скачет, придумывает любые вещи, чтобы произвести впечатление, вскружить ей голову. Как-то ведёт себя не очень, прямо скажем, адекватно. Но именно это и действует на сердце девушки, и она выходит за него замуж. А потом, когда он увидел, что всё, вроде, — она тут, при деле, он выстраивает некие «законные» с ней отношения: «Сколько тебе заплатить сегодня надо? Ой, у тебя сегодня день рождения. Сейчас закажу букет цветов. Ой, прости, я забыл: у нас же сегодня первенец родился. Ладно, сейчас исправлюсь!» Он делает всё как надо. Но живые отношения ушли, и человек начинает страдать, задыхаться в этих формальных брачных отношениях. Даже слово придумано такое страшное: «узы», «цепи», «оковы» брака. Потому что он сам заковал прежде живое чувство любви в формальные условия семейной жизни. Он убил в себе любовь формализмом, он сам заковал себя в цепи, в кандалы и сам же на себя жалуется, как будто это кто-то иной виноват. Во всех отношениях так человек всегда теряет живое чувство не потому, что приходит какой-то закон. А потому что жить — трудно; потому что всегда обновлять живые отношения трудно: это же нужно всегда гореть. Гораздо более удобно заковать любую свою жизнь в формы, — не гореть на работе, не гореть в Церкви, не гореть в молитве, не гореть в любви, не гореть в служении. Вот, пришёл к нему человек, — он примет несчастненького, который нуждается в помощи, и склонится перед ним, и выслушает его, и поплачет с ним, и деньги даст все, что у него есть, — до копеечки выберет. Потом ещё у друзей займёт, накормит. Но пройдёт пять лет, — и всё это становится на поток. «Сколько там голодающих? Выписать им по две буханки хлеба! Сколько у вас несчастных? Выписать им двести тысяч на лечение, а этим — гробы купить на триста тысяч рублей». Всё становится формализовано, и милосердие в сердце становится благотворительностью. Вместо того, чтоб человеку плакать с плачущим и радоваться с радующимся, сердце уходит, умирает. Гораздо удобнее, гораздо спокойней, гораздо понятней, главное — гарантированнее, просто выстроить отношения в формальном порядке — сколько, скажите точно, взвесить граммов, чтоб не переборщить? сколько надо тебе копеек? Отсчитает, вот ровно до одной копеечки — ни центом больше.

Вот, Достоевский, который немало времени провёл в Европе, в том числе, на немецких курортах (мог себе позволить бедный российский писатель) — изумлялся, что милостыня, которую подают немцы, всегда равна в цене стакану воды, не больше, но и не меньше. Потому что Христос сказал: кто даже подаст вам стакан, кружку холодной воды, не будет лишён награды своей. А если достаточно кружки, — зачем давать больше? Вот, кружку и получай! Я дал необходимое и достаточное для того, чтобы мне не потерять своей награды. — Вот во что вырождается всё наше человеческое, если не привлекать к этому постоянное усилие сердца.

Почему нам не доступен опыт святых отцов? Ведь ничего особенного они не делали, — если мы поймём, что они делали вообще. Ведь дело-то не в посте, и не в количестве бдений, и не в количестве бессонницы, а в том, что они не позволяли себе успокоиться. Они никогда не переставали творить покаяние, хотя можно было успокоиться: ну, вот, ешь, душа моя, пей, веселись. Бог тебе всё простил, можно теперь до старости пребывать в покое. Многие так и делают. Но святыми становятся те, кто так не сделает, кто продолжает рвать своё сердце.

Вот сегодня мне хотелось бы обратить внимание на то, о чём люди всё время забывают, а многие и не знают: христианство — это не религия. Христианство — это жизнь. А раз жизнь — это, прежде всего, опыт. Ибо жизнь — это опыт. Это — не знание о ней, это — проживание её. Мы живём не тогда, когда о ней мечтаем или думаем, а живём в том, что сегодня переживаем опытом. Это может быть одиночество или голод, радость, рождение ребёнка, развод или измена. Это может быть предательство или преступление, но именно это мы проживаем. Это и есть жизнь. Жизнь — это опыт, а не знание. И апостол Павел говорит: знание — надмевает, любовь — назидает. Только то, что мы переживаем опытом, делает нас мудрее и старше, взрослее и смиреннее. Приобщает нас любви и мудрости только то, что проживает человек в жизни.

У нас есть некая мечта: вот сейчас явится нам ангел и скажет, что нам нужно делать, какова она, воля Божья? Вот, скажет: иди туда — я пойду, скажет делать это — я буду делать. Но ангел почему-то не является, поэтому я сижу и ничего не делаю. Так не будет никогда. Воля Божья познаётся не в ангельском приветствии, воля Божья определяется опытом жизни, опытом жизни во Христе. Человек, живущий со Христом и во Христе, познаёт, что хочет от него Бог, по самому состоянию своего сердца. Если он — живой во Христе человек, он знает, что хочет Бог и делает то, что велит ему Бог. Это — опыт его жизни. И если этого опыта у него нет — у него нет жизни со Христом. Потому что жизнь — это всегда опыт. И поэтому нужно не мечтать, и не искать гарантий, и не бегать по людям, которые, как нам кажется, откроют нам тайну нашей жизни, — нет. Апостол Павел не заповедовал нам ходить по старцам, не заповедовал нам спрашивать у людей, что есть воля Божья. Он велел испытывать, он велел в глубине своего сердца взывать к Богу: помоги мне исполнить волю Твою. Также и в молитве Отче наш — «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». И когда человек взывает к Богу, и сердце его живо во Христе, то в сердце живом и откроется ему, что ждёт Он от него, на какое доброе дело сотворил его Бог во Христе Иисусе, которое предназначил ему исполнять. И каждый будет при деле. И каждый узнает, что нужно творить.

Но вместо того, чтобы жить со Христом, постоянно распинать своё сердце для того, чтобы в нём жил Христос, — как удобно придумать себе правило, по которым можно выстроить гарантированные отношения с Богом! Я — Тебе, Ты — мне, сколько — столько; в каком количестве — в таком количестве. Как удобно — знать, сколько поставить свечей, чтобы Бог меня услышал, сколько написать записок, чтобы Бог меня помиловал, сколько нужно Сорокоустов, чтобы сын был гарантированно успешен. Это — не работает, потому что это — не жизнь. Это ни к чему не ведёт. И только тот, кто постоянно делает усилия, чтобы сохранять свои отношения, живые отношения с Живым Богом, тот услышит то, что услышал самарянин: иди с миром, вера твоя спасла тебя. Аминь.

Видеозапись сделана 22 декабря 2024 года в Неделю 26-ю по Пятидесятнице.

Автор: Константин Корепанов
Оператор: Андрей Серафимович
Текстовая запись: Елена Плотникова и Светлана Наумова.
Запись на нашем канале в YouTube: youtu.be/e6Mj5kP13XY

Источник: https://vk.com/wall-156269624_7763