Утреня Великого Пятка: размышления о Кресте

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Вот, мы стоим у Креста, на котором был распят Иисус Христос. Как и много тысяч лет назад, Он не один распинается, не в тихом закоулке Его убивают; там собрался народ, его много, и это — разные люди. И всё сообщество человеческое, в какой-то степени, представлено там на Голгофе. И мы здесь тоже представляем срез человеческого общества — есть те, которые распинают, есть те, которые плачут; есть те, которые Его злословят, ругаются, как разбойник; есть те, которые, содрогаясь от мерзости своих грехов, говорят: «Помяни меня, Господи! Вспомни обо мне, нет у меня надежды» Есть начальники, которые знают, что совершают неправедное дело, но хотят заткнуть, сокрыть правду, — чтобы торжествовала только ложь. Есть и те, которые знают, что происходит нечто необыкновенное и наблюдают за этим с содроганием сердца. Разные люди; кто-то, как Симон, помогает Христу нести крест; кто-то глумится и говорит: «Сойди с креста, и мы уверуем! Сотвори чудо, — сколько можно терпеть! Если Ты Бог, то сделай так, чтобы нам сегодня и сейчас было хорошо!»

Ничего не меняется: Крест — мерило правды, и каждый человек, — каждый, без исключений, — должен пройти через него. Древо Креста выросло когда-то на Голгофе и пронизывает всю толщу времён, и каждый человек, где бы он ни был, с той поры стоит перед Крестом в каком-то из этих статусов, в каком-то из этих состояний. Может быть, он, — как сотник, делает какое-то неправедное дело по приказу, — но, содрогаясь и ужасаясь увиденному, говорит: «Воистину, Ты — Сын Божий!» — и произносит самое главное исповедание в своей жизни. Это всё очень по-разному у людей происходит. Сколько бы лет ни читал я эту службу, — многие, многие годы, — я всякий раз погружаюсь в это удивительное, неизмеримое событие, произошедшее тогда и там. Его невозможно, немыслимо выразить одним словом; богослужебные тексты отражают разные грани и всего охватить не могут. Церковь смотрит то с одной стороны, то с другой — и удивляется, — и ужасается. Это невозможно описать одним словом; как это так: крест; на нём гибнет наш Бог — а мы торжествуем и готовы возрадоваться, ибо уже знаем, что этой смертью побеждена наша собственная смерть. Он смертью попрал смерть. Как это мы можем радоваться, когда Он умирает?

Но мы и плачем, глядя на эту смерть, зная уже, что через три дня Он воскреснет; но слёзы льются из глаз, и мы не можем их сдержать.

Что происходит в эти самые дни? Побеждается смертью смерть. Кто там висит? Бог. Бог, пришедший к человеческому роду, Бог, спустившийся к нам с небес, Бог, знающий, что Его ждёт, Бог, сотворивший этот мир, висит на Кресте — как поётся в красивейшей стихире, «Днесь висит на древе, Иже на водах землю повесивый», пробождается копием Жених Церкви. Это всё — несовместимые вещи, — и мы задыхаемся от благодарности и восхищения, сокрушаемся, падаем ниц перед этим удивительным, непостижимым снисхождением и величием: Бог позволяет убить Себя Своему творению, которое силу свою получило от Него же.

Как говорится в одной из сегодняшних стихир, «Рука, держащая копьё, силу свою получила от Того, Кого сейчас пронзит», и по-прежнему, стоит только ткнуть Божьему мановению, — и копьё замрёт в руках этого человека. Это непостижимо именно потому, что Он может в любое мгновение всё остановить, — но тогда как спасётся человек? Или когда мы, измучившись от нагромождения этих страданий, — кто по лицу кулаком, — кто плюнул, кто — палкой по голове, кто — колючками по голому телу, кто — гвозди в окровавленную плоть, — и она висит, — стоять-то не можешь: тело ломит… И вот, при этом нагромождении всего, просто безысходном страдании, ты понимаешь: это же — человек; человеку же больно, невыносимо больно; ты понимаешь, что этот Человек страдает не за Свой грех, на Нём нет вины, Он страдает за меня, за всех, — и ты шепчешь Ему краешком сердца: «Родненький, Ты только дотерпи! Ты не сходи, Ты их не слушай, не надо! Они Тебя провоцируют, Ты только дотерпи! Ты только не сойди с креста, потому что тогда спасти меня будет некому, потому что тогда я погибну! Нет у меня другой надежды, — только если Ты, как человек, дотерпишь, довисишь, домучаешь эту му́ку! Если Ты не сможешь — нас больше не спасти!»

Мы никак не можем понять, что́ такое искупление. Написано об этом много книг, но понять мы не можем, потому что никак не уясним себе, что́ же такое человек. Мы думаем, что нас легко простить: ну что сто́ит Богу сказать: «Да ладно, — Я же понимаю, какие вы слабые, — прощаю вас!» И мы пойдём радоваться в обители небесные. Мы очень легкомысленны.

А по-другому нельзя спасти человека, — нельзя. Надо, чтобы Бог стал Человеком, и, как человек, вытерпел эту невыносимую, незаслуженную муку, и ни словом, ни действием, ни мановением гласа или Духа, или мысли не сошёл с Креста, не отказался от него. Если Он это сделает, человека больше не спасти.

И вот, мы стоим перед Крестом каждый раз; и надо забыть каждому, здесь и сейчас, что у нас есть какие-то свои кресты, и что мы тоже идём за Ним, потому что, на самом деле, мы, вроде, как бы и идём, — но с этим Крестом не может сравниться ничего. И мы никогда не сможем понести свой крест, и даже подумать о нём, если не поймём главного: вот здесь моё спасение.

Вот, я встал перед Крестом, и я должен почувствовать, — именно почувствовать и пережить, что это — не событие двухтысячелетней давности, а что Бог пришёл ко мне, и меня по-другому спасти нельзя, и Он висит из-за меня, и для того, чтобы мне явить Свою неизреченную любовь. Если я не постигну эту любовь здесь, если я буду роптать и глумиться: «Зачем Ты меня создал? Зачем такой мир? Зачем в нём умирают, гибнут люди? Зачем то, зачем другое?» — то я ничем не отличаюсь от тех людей, которые глумились над Ним: на Кого мы ропщем? Кого мы не любим? Тот, Который распялся, всё молча вынес, — и вынесет ещё, — что бы мы ни кричали Ему в лицо, — все наши поругания, потрясания кулаками, — всю нашу ненависть Он снова вынесет, но нас-то это не спасёт! Чтобы прикоснуться к Его спасению, надо понять, что это мы разрушили мир; это наша вина, это из-за нас гибнут дети; это из-за нас существует рак, это из-за нас произошёл потоп, это из-за нас — все бедствия мира, всё насилие, вся жестокость, все маньяки, вся боль, вся ненависть и злоба человеческая, и вся пролитая кровь, от несчастного Авеля до последнего человека на земле, — это наша вина. Он ни в чём не виноват, но Он примет это: «Ладно, Я тогда приду и приму всё, что́ вы сделали, на Себя, — может, это сокрушит ваше сердце, и вы поймёте, что Я ни в чём вас не виню. Получилось то, что получилось в вашей жизни, но если вы придёте ко Мне и примете Мою любовь, преклоните колени перед Моей любовью, примете её такой, какая она есть, — окровавленной, снисшедшей к вам даже до ада; и Я пойду за вами всюду, куда надо — только чтобы вы поняли, поверили, вместили, как Я люблю вас».

Митрополит Филарет Московский, пытаясь выразить тайну Креста, сказал, что Крест — это любовь; всегда и только — любовь. Это не наше обличение, не наше обвинение; Он всё нам прощает: всю эту изуродованную жизнь, всю эту изуродованную историю, испоганенный, обгаженный мир — Он всё нам простил, — только бы мы поняли, что Он пришёл принести нам любовь и мир. И Крест — это любовь Отца, Который приносит жертву, и любовь Сына, Который в жертву приносит Себя, и любовь Духа, торжествующая силою Крестною, — всё это есть только и всегда — любовь.

И человек, стоящий здесь перед Крестом, рано или поздно, должен вместить эту любовь, поцеловать эти окровавленные раны, приложиться к Крови, — чтобы Кровь Христа запачкала его губы, впитать в себя эту Кровь, и получить приращение любви: познать любовь Христа, Который пришёл к нам, чтобы всех нас обнять, прижать к Себе и забрать с Собой в вечную жизнь. Аминь.

Автор: Константин Корепанов
Видеозапись: Андрей Серафимович
Использовались так же фрагменты видеозаписи с телеграмм-канала Екатеринбургской епархии t.me/eparhia96/…
Текстовая запись: Елена Плотникова.
Прямая ссылка на видео: vk.com/video-156269624_4562

Источник: https://vk.com/wall-156269624_4700