Проповедь о нищете духа и Блаженствах

Проповедь иерея Константина Корепанова на Божественной литургии в Свято-Троицком соборе Екатеринбурга в четверг 18-й седмицы по Пятидесятнице.

Во Имя Отца и Сына и Святого Духа.

Человек — глубоко падшее создание. Глубина нашего падения нам не ведома. Мы обычно считаем себя нормальными людьми, в целом не сильно отличающимися от большинства других людей. И измеряемся только житиями святых, считая, — так уж нас в этом убедили, — каким-то сверхсовершенным, сверхблагодатным явлением человеческой природы и поступков. Нам и в голову не приходит, что святой человек — это просто нормальный человек — тот человек, которого Бог поднял из бездны его падения, человек, который стал просто таким человеком, каким его задумал Бог.

Нам представляется, что мы-то — люди нормальные. И есть, конечно, ещё очень плохие люди, но это — не мы с вами. А есть люди, отличающиеся сверхспособностями, это — святые люди. Поэтому мы понятия не имеем, насколько глубоко мы пребываем во тьме, насколько мы погрязли в неведении Бога и Его путей.

Когда же мы приходим в храм, когда Христос говорит Свои знаменитые слова, которые и сегодня прозвучали в Евангельском повествовании: «Блаженны нищие духом, блаженны плачущие, блаженны кроткие, блаженны милостивые, блаженны миротворцы и прочее,» — нас не затронет то, о чём говорит Христос, — ни одно из этих слов не понято нами. В лучшем случае мы понимаем слово «плачущие.» Понимаем, что все мы плачем, — особенно женщины, — о каких-то скорбях. Это нам даёт некое утешение. Ну и тогда, когда мы примиряем воюющие стороны. Но Христос говорит совсем о другом. И мы даже за всю нашу жизнь в Церкви не можем прикоснуться ни к одной из этих, — как мы их называем, — Заповедей Блаженств. Правда, слово «Заповеди» здесь не совсем уместно. Мы не можем прикоснуться ни к одному из этих блаженств, — а, стало быть, и всё Слово Христа о жизни становится нам не доступно.

Что, в сущности, мы знаем о Евангелии? Что, в сущности, мы пытаемся осуществить в своей жизни? Ну, — мы читаем Евангелие, живём какое-то время по-евангельски, а какое-то время пытаемся что-то сделать. А что из того, что мы делаем, мы делаем, опираясь на Евангелие? Что изменилось в нашей жизни от того, что мы узнали, что есть Христос? Мы жалеем голодных собак, — но мы и раньше их жалели; нам жалко сироту, — так нам и раньше было его жалко; нам жалко больного человека, — ну так любой неравнодушный человек его жалеет. Мы воспитываем своего ребёнка, — ну, вообще-то и в индейских племенах тоже это делают. Что мы делаем и сделали потому, что прочитали Евангелие? Какое из евангельских слов нашло отражение, зацепку, место в нашем сердце? Никакого. Мы приобрели новые привычки, — но эти привычки никак не связаны с христианством, никак не связаны с Евангелием. Мы ходим в храм, конечно. Но в Евангелии об этом — ни строчки. Мы хорошо делаем, что ходим, но нам, скорее всего, повезло, что мы ходим в христианский храм, а сами-то для этого ничего не сделали. Кто-то его строил, кто-то сохранял, кто-то восстанавливал, — а мы просто пришли сюда. Ходи мы в другой храм, в другое здание, — родись мы в другое время, — что бы в нас изменилось? Что в нас изменилось от того, что мы прочитали Евангелие, что мы узнали слово Христа?! Что мы стали делать потому, что это сказал Христос?! И каждый, посмотрев в собственное сердце, скажет: «Да ничего!» Потому что если эта цепь Блаженств осталась для нас не понятой, не раскрытой, — что ещё мы можем исполнить из Евангельского слова?!

Любой человек может взвесить, рассмотреть, правильнее сказать, осудить себя по тем качествам, которые он имеет — насколько они евангельские. И каждый себе честно скажет: Евангелие к моей жизни не имеет никакого отношения. А если Евангелие не имеет к нам отношения, но христианами мы называемся, — значит, мы просто фарисеи. Мы даже не то, что любить, — мы потерпеть друг друга не можем. Мы все живём в собственных переживаниях. Если нам страшно, — значит, это для нас оправдание. Если я не люблю кого-то — это оправдание. Если я не могу сделать чего-то — это оправдание. Мы окружили себя оправданиями, — и того, что велит нам делать Христос, мы не делаем.

Всё начинается именно с первого слова о блаженствах: Блаженны нищие духом, ибо тех есть Царство Небесное. Что значит — нищие духом? Ведь, если не будешь ты нищим духом, — ты, естественно, не сможешь стать плачущим: ты не сможешь плакать, у тебя не получится; ты не сможешь быть миротворцем, ибо ты не можешь примирять людей. Просто у тебя ничего не получится: в тебе самом мира нет. Ты не можешь быть чистым сердцем, — какая уж там нищета с гордым, самолюбивым, самовольным сердцем? Мы не можем пройти первые ступеньки. Мы не можем войти в радость Господа своего, потому что мы — не нищие духом.

Что значит «нищие духом»? — спрашивает человек. Это значит, что ты ничего не можешь, ничего не умеешь, ничего не понимаешь. Ты всецело во всём этом доверяешь своему Богу. «Я не умный человек, Господи, но я доверяю Твоим знаниям, Твоей силе, Твоей благодати. У меня нет своего суждения, у меня нет своих сил, у меня нет своих добродетелей: я — совершенно нищий, — вот, оборванец, пришёл к Тебе, — безграмотный, непутёвый, никчёмный, — никому, кроме Тебя, не нужный. Я ничего у Тебя не прошу. Я не хочу обогатиться, я хочу найти покой.»

И вот, человек, который действительно переживает свою нищету, он принимает от Бога всё, — как принял бы нищий, придя в дом своего хозяина. Считает хозяин нужным дать мне новую одежду — мы берём; считает … — мы просто принимаем от Бога всё. Стоит нам сказать: нет, я лучше знаю, что мне делать! Я лучше это понимаю! Я лучше это умею! — нет у нас уже никакой нищеты: мы своё «я» ставим выше Него: мы лучше, чем Он, знаем, что нам сегодня нужно.

Это Он лучше, чем мы, знает, как нам помочь, но мы сопротивляемся, и это сопротивление в Его руках — как глина: вместо того, чтобы стать мягкой и податливой, чтобы получился сосуд, становится комом — и её можно только выбросить: из неё ничего не сделаешь; — выбросить на попрание людям, потому что она не хочет быть чем-то в Божьих руках. Она гордится собой…

Мы не можем ничего сделать, потому что первой ступени мы не прошли: мы не признали своей нищеты. И свидетельством этого является то, что мы — неблагодарны; мы всегда учим, всегда спорим, всегда недовольны, и никогда не понимаем ситуации, которая нам посылается, — неважно, какая это ситуация. Конечно, мы принимаем мир и благоденствие, когда они сваливаются на нас. Мы тогда говорим: Да, хорошо! Но, в общем, так оно и надо. Когда нам посылается беда, испытание, — мы говорим: нет, с этим надо бороться! — не понимая, что эти Руки — те же самые, что посылают нам мир. И мы никогда этого не примем, потому что мы же — не нищие духом. Мы никогда от Бога не примем того, что нам непонятно и неприятно. Мы никогда от Бога не примем ничего, что не соответствует нашим убеждениям, принципам или знаниям. О какой же нищете можно здесь говорить?

Вот, у Евангелиста Матфея Христос говорит о последних судьбах мира: «и будет много … и надобно тому быть». Мы слышим про войны и думаем: Вот, уже скоро конец! — хотя вслед за этим Христос говорит: «Нет, это ещё не конец, — только начало болезней!» Но мы пропускаем эти слова: «Этому надобно быть!» Мы не можем этого принять, мы начинаем с этим бороться, не понимая, что онкология или война, смерть любимого человека или пожар — это тоже Его руки. Мы протестуем именно потому, что мы — не нищие духом. Мы лучше знаем, что нам надо!

Это только святой человек может принять хоть слепоту, хоть онкологию, — хоть войну, хоть лагерь, — хоть смерть, хоть отречение своих близких, — как архиепископ Лука; он принимает посылаемое Богом, потому что он-то знает, что такое нищета духовная. Но, пока мы не вступили на эту ступень, пока мы не познали этой нищеты, пока мы не приняли всё, что посылается нам из рук Божьих, ни о каком соединении с Богом и речи быть не может. Он стоит рядом. И даже, порой, — и чаще всего, — держит нас за руку, и обнимает, и целует, и успокаивает, и утешает, — но внутрь войти не может, потому что вся наша внутренность забита нашим собственным «я». Ему там нет места. Всё наше жильё заполнено нами. Он стоит у дверей и стучит. Надо не только отворить Ему, — надо Его впустить. А чтобы впустить Его, надо умалиться, надо осознать, Кто это стучит, надо сесть тихо, понимая, что пришёл Хозяин, и твой — и этого дома, — и не суетиться так, будто ты один можешь Его накормить, и только ты один знаешь, как это сделать — нет! Надо принять — и сесть тихо и молчать, внимая Ему, слушая Его, принимая Его.

Мы этого не умеем делать, потому что горды и заносчивы, надменны и нетерпеливы, потому что единственное, что может это изменить, — это Его благодать. А Его благодать есть Царство Небесное, — и ничем другим оно не является, — как Царство Небесное есть не что иное, как Его благодать, выходящая и пребывающая в нас. И мы не можем её принять, потому что мы по-прежнему «якаем», потому что мы по-прежнему не отдаём себя Ему. Мы сами любим жить, мы сами понимаем, мы сами решаем, что хорошо — а что плохо, мы сами постоянно выставляем против Него своё мнение — хоть сто раз мы прочитаем, что мнение наше есть погибель для нас самих и для всего сущего, — всё равно, как делали — так и будем делать, — выставляя своё против Него, свою волю против Его воли, своё мнение против Божьего, свои чувства против Его чувств, «Не покоряется жестоковыйный народ.» — как говорил о нас Христос ещё в Ветхом Завете. Жестоковыйный — не умеющий и не желающий принять помыслом, чтобы познать и любовь, и мир, и помощь, — напитаться жизнью — и только тогда мы сможем творить хоть что-то доброе и прекрасное, сделаясь людьми. Аминь.

Аудиозапись: disk.yandex.ru/d/nw-wp1U-…

Видеозапись на нашем канале в YouTube: youtu.be/vSzg7mE6x08

Автор: Константин Корепанов

Текстовая запись: Лариса Емец, Елена Плотникова.

Номер карты Сбербанка отца Константина Корепанова для пожертвований: 4276 1619 7628 0395. В сообщении к переводу нужно делать пометку «Пожертвование».

Источник: https://vk.com/wall-156269624_3861