Проповедь о вере и принятии воскрешения сына Наинской вдовы

НЕДЕЛЯ 18-Я ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ.
Проповедь священника Константина Корепанова на Божественной Литургии в Свято-Троицком кафедральном соборе г. Екатеринбурга 24 октября 2021 года. На богослужении читался отрывок из Евангелия от Луки о воскрешении сына Наинской вдовы (Лк 7:11–16).

Из трёх известных Евангельских случаев, воскрешение Христом сына Наинской вдовы имеет особое значение. Как говорит Святитель Григорий Палама, женщина эта ни Его не знала, ни тем более того, что имело произойти. Поэтому ни веры не имела, ни молила Его ни о чем, ни Он не требовал от нее веры. Почему Господь воскресил того юношу? От жалости к его матери. У нас сегодня такой простой, понятный и, кажется, «законный» вопрос: зачем же Он не поступает подобным образом и ныне? Какие ответы мы находим в своих сердцах на это вопрошание? Об этом сегодняшняя проповедь батюшки.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Сегодня мы слышали в евангельском чтении историю о том, как Христос проходит через маленький город Наин и оказывается случайным свидетелем того, как везут на погребение отрока, очень молодого человека, единственного сына у своей матери, которая была вдова. Когда Христос проходил мимо погребальной процессии, Он прикоснулся к лежащему на одре телу и сказал: «Юноша, встань!» Юноша встал и пошёл в дом свой, а мать приняла его, радуясь.

Один из трёх описанных — возможно, их было больше — сюжетов воскресения, совершённых Христом: юноша, сын вдовы из Наина, дочь архисинагога Иаира в Иерусалиме и четырёхдневный Лазарь. Каждое из этих воскресений ставит нас перед очень серьёзной внутренней проблемой. Если мы хотя бы немного знаем горе этой жизни, то мы все замираем с трепетом, потому что Христос это делал, и у нас — немой вопрос: почему Он не делает этого сейчас? Конечно, если всё у нас хорошо, этот вопрос не цепляется за наше сердце. Он проходит мимо, мы не отражаем всей тяжести этого вопроса. Но если у нас умер муж или ребёнок, если мы недавно похоронили маму, за которую молились, то тогда этот вопрос задевает самую глубину нашего сердца: «Почему так, Господи? Почему раньше Ты это делал, а теперь этого не делаешь?» Этот вопрос свербит и свербит, как какая-нибудь дрель, точит наше сердце, наш разум: «Почему я молился и не получил?» И каждый из нас слышал, наверное, о многих случаях того, как человек — и очень часто это — просто ребёнок, молившийся о том, чтобы выжил его отец или его мать — и ни к чему это не привело, ничего не получил. Человек тогда уходит, теряя веру.

Мы привыкли не сопоставлять свою жизнь с Евангелием, мы привыкли воспринимать Евангелие как необходимую часть Богослужения, как, может быть, необходимую часть нашего повседневного чтения, но никак не соотнося его с жизнью. Это никогда для нас не является свидетельством, и поэтому очень часто мы не чувствуем, мы не вздрагиваем сердцем от тяжести свидетельств Евангелия, хотя эти свидетельства очень часто тяжелы для нас.

Конечно, тот, кто пережил боль потери близкого человека, часто может сказать, почему, и видит всё то, что творится сегодня, сейчас, видя множество неуслышанных, непринятых молитв, человек тоже вопрошает: почему? И ответ напрашивается сам собой, но он, в то же время, не очевиден. У нас нет веры. Христос говорит: «Если будете иметь веру хотя бы с горчичное зерно, скажете горе этой — и она переместится». Мы, стало быть, такой веры не имеем. Ну как же не имеем? Вот же, мы знаем, что Христос есть, мы знаем, что есть Бог, мы знаем, что Он умер на кресте — как же нет веры? Евангелие читаем, постимся два раза в неделю, посты великие соблюдаем, в воскресенье в храм ходим — как же не верим?

А вот посмотрите на эту наинскую вдову, посмотрите! Вот — женщина, которая потеряла мужа недавно, совсем недавно. А теперь она хоронит сына — на пустом месте, ну, ладно бы — война, тогда можно было бы как-то всё списать на счёт войны. Но сейчас же — не война, а мир, — что там — коронавирус той эпохи, или несчастный случай, неведомая болезнь, детская онкология — кто его знает, от чего он умер. Но она стоит рядом с гробом, и её сердце не выражает ни малейшего протеста — никакого: ей не приходит в голову возмущаться; она принимает одну смерть за другой и не возмущается. Быть может, она — нищая; быть может, о ней вообще некому позаботиться, она совершенно одинокий человек, бедная, несчастная женщина, — и в её сердце нет ни малейшего ропота. И так — все люди, которые в ту эпоху назывались верующими: ну, умер — так умер, жив — так жив. «Твоё, Господи: Ты дал, Ты — взял. Это — не моё». И люди принимают с болью, но без ропота всё, что посылает им Бог. Нашествие — так нашествие; голод — так голод, нищету — так нищету: Твоя жизнь, Господи! Древние люди принимали это действительно во множестве, чаще всего, в покое, не возмущаясь, не ропща. У них ведь не было сомнения: есть Бог, или нет. Они жили в очевидности Божественного бытия, и какой смысл роптать на Того, Кто Он есть — Он же сильнее меня, Он хозяин моей жизни, а не я — Его. Это было характерно, и особенно видно, что не только люди израильского народа, но и язычники жили так. Вот, мы читаем языческую литературу и видим, что человек — герой, который мог всё покорить на своём пути, покоряется ничтожному человечишке и исполняет его ничтожную волю, потому что так велят боги. И человек, обречённый на то, чтобы потерять своего сына или мать, когда ему говорят об этом, отвечает: «Ну ладно — кто я такой, чтобы спорить с судьбой?» И он принимает это, как должное. Люди умели жить во внутренней покорности Богу, ибо знали, что они — всего лишь люди.

И вот, что сделали последние триста лет с человеком: даже лучшие из христиан не принимают ничего посылаемого Богом. Никаких глобальных проблем, никакой внутренней неурядицы — ничего не можем мы принять без ропота. Первое движение нашего сердца — это возмутиться. И вот это сердце, возмущающееся всегда, — всегда, безусловно — здесь ли, в храме, дома ли, на молитве — мы всегда готовы к тому, чтобы возмущаться, к тому, чтобы возроптать на людей и на Бога. Всё в этой жизни нас раздражает, всё в ней является поводом к тому, чтобы возмутиться. И этим мы свидетельствуем, что нет в нашем сердце веры. Гордыня там одна, нет там веры. Мы приходим в храм и просим у Бога, чтобы Он дал нам то, что нам нужно, и возмущаемся тем, что не даёт, вместо того, чтобы принять подаваемое Им благо, как благо, как это сделал Иов, как это делала любая русская женщина пятьсот или тысячу лет назад, как делали это любые люди тысячу и две тысячи лет назад, принимая всё, от Бога посылаемое, как оно есть.

И всё потому, что мы ропотны, потому, что мы не можем жить в мире с людьми, мы завидуем и ревнуем, хотя называемся христианами. Мы возмущаемся, хамим, оскорбляем тех, на кого бы даже глаза поднять не могли. Мы говорим дерзко не только с начальником, но даже со священником; даже епископ — нам родной, как друг, и с ним можно общаться панибратски, мы не чувствуем никакой дистанции, потому что основания веры, страха Божьего — нет в нас. Мы готовы возмущаться, вместо того, чтобы бояться слово молвить против Бога.

Как же изменить нам это своё нутро? Пусть это непросто, но как бы хотя бы начать его менять? Ведь Христос говорит: «Обратись ко Мне, и Я исцелю тебя». Значит, нужно только обратиться. — Как? Что сделать? Мне кажется, центром этого обращения, центром изменения нашего сердца является центральный возглас Евхаристии. Мы все посреди службы слышим слова священника, который восклицает, воздев руки к небу: «Благодарим Тебя, Господи! Благодарим Тебя!» Ну, конечно, мы привыкли; сказать это — нам раз плюнуть, — отозваться сердцем на привычные слова священника. А теперь представьте себе, как тяжело сказать этот возглас священнику в Берлине в сорок пятом году, когда город бомбардируется и нашей, и союзнической авиацией, и все православные христиане собраны в одном-единственном храме, потому что только в этом храме — Жизнь. Кругом рвутся бомбы, кругом валяются убитые люди — а ты должен сказать: «Благодарю Тебя, Господи!» Или как это сказать в восемнадцатом году, или в двадцать первом — где-нибудь в Саратове, или когда-нибудь в годы Великой Отечественной войны, где-нибудь в только что освобождённом храме в ещё разрушенном городе, и сказать: «Благодарю Тебя, Господи!» Или в блокадном Ленинграде священник, который дошёл до храма, шатаясь, и запнулся о два с половиной десятка трупов, идя по дороге зимой сорок второго года, — служа Литургию на просфорке с копеечную монету, — как ему сказать от всего сердца: «Благодарим Тебя, Господи!»

Это нам кажется легко, но Церковь возносила эти слова в самые ужасные и кошмарные периоды жизни человечества — и потому это человечество живёт: потому что Церковь находит внутри себя, — и каждый священник должен это сделать, — силы, чтобы там, внутри, найти их и примириться с Богом, иначе он не сможет служить Литургию. Примириться и принять от Бога тот мир, ту реальность, ту историю, которую посылает нам Бог. И, если бы Церковь не имела бы в себе таких сил, то давно бы нас никого не было. Но Дух Святой, животворящий сердца людей, открывает ищущим и говорит: «Да, это — благо, прими это! И эти тела, эти трупы, и этот лагерь, и этот плен, и этот голод, и эту заразу прими, ибо Я посылаю тебе это во благо, для того, чтобы ты жил. Если ты не примешь этого, жизнь закончится».

И надо находить силы вновь и вновь, чтобы с покорностью, со смирением, с доверием принять то, что посылает нам Бог. Если мы не сделаем этого, мы потеряем веру, мы исчезнем как христиане, мы исчезнем как вид. Очень важно начать с этих слов, возблагодарить Господа за день и за ночь, за болезнь и за здоровье, за жену и за то, что её нет, за то, что она болеет и за то, что она — плохая жена, — возблагодарить Господа за всё, за каждую минуту моего дня, который я прожил, — но, чтобы суметь это сделать, нужно сделать ещё одно — то, что каждый из нас в молитве произносит накануне причащения. Надо понять, что каждый из нас — не пуп земли, и даже не что-нибудь значимое, надо понять и принять те слова, которые мы говорим в молитве: «Недостоин я, Господи, небеси и земли, и сея привременныя жизни, всего себя повинув греху и страстем поработав, и Твой осквернив образ». Вот, если мы сердцем примем, что нам не на что рассчитывать, что мы — всего лишь жалкие, окаянные грешники, что всё, что у нас есть на сегодняшний день — шуба, которую мы носим, или лохмотья, прикрывающие нашу наготу — это всё дар нашего Бога, Который взирает не на то, что мы грешники, а на то, что мы — люди, покрывает наше безобразное отношение Своей милостью, любовью, щедростью, и только тогда мы увидим эту заботливую руку Бога, когда сможем сказать: «Да, Господи! Я ничего не достоин, но за всё, что у меня есть, я благодарю Тебя!» Аминь.

Автор: Константин Корепанов
Видео: Евгений Панферкин
Текстовая запись: Елена Плотникова.
Видеозапись на нашем канале в YouTube: youtu.be/lf9ZHNDHeK0

Источник: https://vk.com/wall-156269624_2454