О памятозлобии и молитве
Традиционный уже по средам выпуск обновленного варианта лекций цикла «Лествица для мирян».
СЛОВО 9 — О ПАМЯТОЗЛОБИИ.
Записи от 18 и 25 сентября 2017 года.
Отец Константин Корепанов: «Очень важное Слово. Очень болезненное для многих, для очень многих».
Памятозлобие делает наше сердце неспособным к истинной молитве.
Мы говорим о памятозлобии и, конечно, с грустью можно констатировать тот факт, о чём мы уже и говорили в прошлый раз: что памятозлобие является главнейшей, наиважнейшей причиной, по которой чаще всего у человека не получается духовная жизнь, или, — что более определённо, не получается молитва. И люди, — такую мысль в прошлый раз мы высказывали, — что человек должен научиться примиряться с человеком сразу же. Вот я выразил такую мысль (ну, не я выразил, я просто привёл вам на память слова: «Да не зайдет солнце во гневе вашем»): что человек должен примириться до захода солнца, не заснуть с драконьими мыслями в своей постели. Праведник пишет про себя: «Слезами моими постель мою омочу». Вот это и должно быть: именно слёзы умиления, слёзы покаяния, сокрушения, благодарности.
Но, если он засыпает с каменным сердцем, ожесточившимся против кого-нибудь, то с каменным сердцем он и проснётся. Проснувшись, он, однако, не поймёт, что оно у него уже каменное, и погрузится в полную суету. Суета не даёт нам почувствовать, что у нас каменное сердце. Именно суета, в этом смысле, является очень большим врагом человека, который хочет быть внимательным, потому что она не даёт возможности внимать. Человек ведь бегает, суетится, ненавидит, злится, раздражается, радуется успехам, — значит, что? — живой? Живой же! А ощущение того, что сердце уже мертво, ему не приходит, не наступит. Оно появляется только на молитве. Но человек — невнимательный, он не понимает, что сердце на молитве холодно потому, что оно мёртвое. Он думает, что: это я-де просто устал; устал, — поэтому мне очень трудно помолиться; вот я сейчас опять лягу, высплюсь, — а завтра, уж так и быть, помолюсь. Но, поскольку он ложится снова с каменным сердцем, утром он встанет, в лучшем случае, по будильнику, а в худшем, — проспав и будильник, и всё на свете, — и опять побежит суетиться. И опять будет суетиться, а вечером подумает: «Ну да, где уж, как мне тут помолиться, уже два дня не молился; ладно, потом в субботу, — в субботу вечером перед исповедью». И, когда он встаёт на молитву, молитва уже не получается ни в каком виде. Он просто тарабанит слова, отчитывает все эти слова без всякого эффекта для кого бы то ни было, в том числе, и для себя самого. Но он же прочитал слова, он вычитал всё, что положено. Но, слава Богу, хоть прочитал, как он говорит, хоть помолился.
Сегодня вспоминали один эпизод хороший на эту тему с отцом Евгением Попиченко. На Валааме этот эпизод произошёл где-то в конце 90-х или в нулевые. Тамошний кузнец рассказывал. Пришёл к нему в монастырь один паломник, очень такой харАктерный паломник такой: бородатый, мохнатый, весь такой молитвенный, с чётками, разумеется, в землю; глаза — в землю, — ходит, молится, большой, сильный, конечно. И как-то он подошёл к кузнецу. Ходил, ходил по храму, ходил, ходил по храму — и подходит к кузнецу (там у них кухня есть своя собственная, я даже знаю кузнеца, видел его) и говорит: «Слушай, — показывает ему, где у него там вериги висят, — что-то в вашем монастыре мне стало больно легко. Не мог бы ты мне ещё килограммов десять подвесить, приковать. А то как-то легко, — чувствую, что плоть томит». Ну, конечно, кузнец смутился: во-первых, он никогда в своей жизни не видел вериг, только в книжках читал, а тут такой, ну — подвижник, наверное, — а, с другой стороны, странная просьба: десять килограммов — за чей счёт? Всё-таки монастырь; он — подневольный человек, — как быть-то. И он говорит: «Знаешь, у нас просто так ничего не делается, надо благословение взять». И пошёл к владыке Панкратию (ну, к владыке — тогда он ещё не был владыкой, просто игумен Панкратий), пошёл к игумену Панкратию и говорит: «Вот пришёл такой странный человек, видно, что благообразный такой, святой, просит приковать ему ещё 10 килограммов вериг, — можно или нет?» Владыка говорит: «Ступай и дай ему в морду». Он говорит: «Отче, как в морду? Человек пришёл помолиться в монастырь. Какая морда? Вы чего?» Он говорит: «Вот иди и дай в морду. Я тебя благословляю, — перекрестил его, — если он скажет «прости меня, брат», сделай ему то, что просит, 10 килограмм вериг, если бросится драться – пинками выгони его за монастырь» Ну, и он пришёл, тот его спрашивает: «Ну, что, разрешил?» Тот, ни слова не говоря, как даст ему в лицо – благословение надо выполнять, что же делать-то. Тот: «Ах, ты такой! Я к вам, а вы — на меня!» — и драться полез. На этом его пребывание в монастыре и закончилось.
Это я к чему говорю? Не для веселья, конечно. К чему я говорю? Я говорю к тому, что человек, у которого сердце мёртвое, он часто говорит, что помолился, — даже говорит: «Я хорошо помолился. Я был у мощей Александра Свирского. Знаете, как там благодатно?! Я помолилась. Ой, прям, вообще, уревелася, вся я там уревелася. Такая благодать там прёт, просто вообще удивительно». И думаешь: «На святом месте – ну, выражается не правильно, но что сделаешь, — вообще-то, на благодатном месте была, молилась долго. А я кто? Я ничто, просидела всё лето тут, подсвечники чистила и плакала о своих грехах. Что делать-то? Святая женщина». И, к слову об общине, — да, все сразу начинают к ней с уважением относиться: вот, молитвенница ведь она у нас. И та говорит: «Слушай, матушка, помолись-ка ты обо мне тоже, и о сыночке моём помолись». А та всё, конечно, и молится, и молится, и говорит: «Я за всех молюсь. Я сегодня ночью не спала, всё молилась и молилась. Всё за твоего сынка, между прочим, молилась. Так тяжело за него молитва идёт, но ничего, я справилась». Сердце мёртвое. А как узнать? А вот так: вы скажите этой молитвеннице (ну, морду не надо бить, просто скажите): «Дура ты старая» — а нет, тоже нельзя: грех так называть. Ну, что-нибудь другое придумайте, скажем: «Что ж ты, негодная такая, обувь не вытерла, я вот тут только что вымыла». И как она вам скажет? Если скажет: «Ой, сестрица, прости, не заметила, задумалась вообще, ой, прости меня», — ну, тогда правда, человек живой и с молитвой знаком. А если она начнёт тебя проклинать и костерить: «Ты не видишь, что ли, что я иду, могла бы и потом вымыть», — то, значит, нет у неё никакой молитвы.
Человек молящийся с живым сердцем, а не просто вычитывающий бестолково огромное количество молитв так же проверяется, как тот странник с веригами на теле, точно так же. Если он обиду, укоризну снести может, значит, он – живой и действительно молится, мало ли, много ли, — но он молится, потому что человек, молящийся с живым сердцем, не посмеет кричать, не посмеет нагрубить, он не сможет, потому что его тут же пронзит мысль: «Я его сейчас обижу, — как же я потом вечером молиться буду?» И он не посмеет. А если все-таки сорвётся, — мы все немощные, — так он тут же, не пройдет и часа, прибежит обратно и скажет: «Сестрица, прости, прости меня, я на тебя накричала, бес попутал, не знаю, что со мной вышло. Виновата я перед тобой». Потому что человек живой, молящийся очень чутко чувствует, что есть вещи, которые помешают ему вечером молиться.
Вот что значит чистота сердца. Вот как важно о ней заботиться, — и она является очень важным средством для того, чтобы молитва у нас развивалась.
Записали Светлана Наумова и Алёна Плотникова
Ссылка на видеоальбом: vk.com/videos275816365?sect
Но удобнее смотреть и слушать на YouTube в плейлисте youtube.com/playlist?list=PL
В нем можно воспроизводить отдельные фрагменты, нажимая на ссылки в описании к видео.
Способы поблагодарить отца Константина: корепанов.рф/pay
______________________
#оКонстантинКорепанов #священникКонстантинКорепанов #КонстантинКорепанов
#лествица #лествица@korepanov_site
Памятозлобие делает наше сердце неспособным к истинной молитве
о.Константин Корепанов
Источник: https://vk.com/wall-156269624_844