Путь к нормальному устроению христианина

Вторая половина шестой лекции отца Константина Корепанова из цикла «Великопостные беседы 2020».

Этим отрывком хотелось бы завершить серию сообщений о притчах 25 главы Евангелия от Матфея: о десяти девах, о талантах и о Страшном суде. В этом фрагменте говорится о том, что такое нормальное устроение христианина и как оно рождается.

Начало лекции выложено здесь: vk.com/wall-156269624_242. В нем речь шла о том, какой же путь может привести нас в жизнь вечную.

«Обычно в Вербное воскресенье на службе народу больше, чем когда-либо в году. Больше даже, чем на Крещение. И это неслучайно. А вот на страстные дни, когда мы вспоминаем страсти Христовы, у креста здесь, за слушанием 12-ти Евангелий собирается лишь горстка людей. Потому что так устроен мир. Много званых, мало избранных. Много людей, готовых идти за Христом на царство, чтобы царствовать вместе с ним. И очень мало людей, готовых идти за Христом на крест, идти путем креста. Их горстка, оказывается, таких людей.

Но это именно тот путь, который ведет нас в вечную жизнь. Другого пути в вечную жизнь не существует. Только крест. На него можно взойти медленно и верно, начиная с детских лет, как преподобный Сергий Радонежский и Серафим Саровский. А можно вскочить, как на пробегающий автобус, в последнюю секунду своей жизни. Но, так или иначе, только крестом можно войти в вечную жизнь. И об этом мы должны помнить накануне Страстных дней, чтобы знать, что переживаемые Церковью в эти дни события не прошли мимо нас. Мы должны вникнуть в то, что наш Бог умирает на кресте. Всмотреться в это измученное тело и представить себе, а мы-то смогли бы? Нет, не за грешников окаянных, а за своих собственных детей взойти на крест смогли бы? Если вы скажете со слезами и с рыданиями: «Нет», — вы становитесь христианами. Но многие люди говорят: «Конечно. Да я любые муки претерплю за своего ребенка».

Да ничего ты не претерпишь. Других страдать заставишь, а сама-то нет. А кто мешает тебе? У тебя есть два часа ночи, молись за своего ребенка, и он перестанет быть наркоманом. Что проще, сидит у тебя ребенок за компьютером, а ты в это время не упрекай его, не стой над ним со своим вечным криком, а уйди в комнату, закройся и молись. И через полгода ему надоест этот компьютер, и он займется делом. То есть, практически мы не можем этого сделать. Даже не умирать, а просто помолиться сколько-нибудь долго за своего ребенка, стерпеть, когда он на нас орет, стерпеть, когда он не делает то, что мы от него требуем. Именно это и является крестом.

И мы поймем, что да, не могу. За самого дорогого для себя человека, своего сына или дочь, я не могу взойти на крест. Господи, что же ты чувствовал, когда за нас, извергов, так умирал? Не только за нас, за христиан, а вообще за всех людей земли и за всех негодяев этой земли. Ведь Он нас видел всех, каждого, в тот момент, когда умирал на кресте. Умирал за каждого из нас, зная, что большая часть людей даже не поблагодарит Его за это. Мы-то, претерпевая какую-то муку, надеемся, что нам хотя бы спасибо скажут. А Он знал, что большая часть людей проклянет Его за то, что Он здесь, сейчас умирает на кресте. Ну и что? Это что же, повод не любить? Он продолжает любить.

И вот так, вникая, погружаясь от Страстной пятницы к Страстной пятнице в течение всей своей жизни, в конце концов человек оказывается однажды, обнаруживает себя лежащим у подножия креста и рвущим на себе волосы о том, что он не понимает, как так можно любить людей, как вообще так можно любить. И он кричит Богу: «Я хочу так любить людей. Я не желаю жить иначе. Я не могу позволить себе дальше дышать, если я не смогу любить так людей, как любишь Ты. Потому что я умру просто, невыносимо, любовь Твоя разрывает мне сердце, пока я не смогу любить людей так же, как Ты». И перед этим плачем человека, молящим Бога, молящим Его повисеть рядом с Собой, умоляющим, чтобы Бог позволил ему быть распятым ради любви, все эти наши успехи, просьбы, квартиры, здоровье, деньги — это не просто мелочь, это просто по ту сторону.

Но чтобы это вкусить, человек должен всегда помнить об этой крови, которая есть овеществленная любовь. Любовь. И вот так, от пятницы к пятнице, от причастия к причастию, человек погружается в невыносимую, я это подчеркиваю, в невыносимую для него любовь. Если бы Бог излил на человека всю свою любовь сразу, человек просто бы умер мгновенно. Он бы не вынес ее в своем гордом, злом, испорченном сердце. Но мало-помалу, как вода точит камень, эта кровь и эта смерть стучится в наше сердце, разбивая этот камень, эту гордыню, эту злобу, и постепенно мы говорим: «Господи, да лучше с Тобой висеть рядом, чем жить без любви». Лучше мне пробьют ноги и руки, только бы любить, потому что я без любви не вынесу этой жизни». Вот что пришел сделать с нами Христос. И каждый, кто понял этот путь, идет путем Христа. И понять этот путь иначе, чем на пути Христа, невозможно.

Но пост, тем не менее, кончился. И часто священники в проповедях подчеркивают, что во время Страстной седмицы покаяние нужно оставить. Никаких покаянных интонаций в Страстную седмицу нет, мы вспоминаем Его страдания. Но так получается, что именно у креста, именно стояние перед крестом приводит нас к полному сокрушению перед Ним. И мы должны именно там, стоя у креста, понять, что это и есть подлинное покаяние, когда мы лежим сокрушенные у Его креста и говорим Ему от всего своего сердца: «Господи, я не умею любить. В моем сердце никогда не жила любовь, но я больше не вынесу так жить. Лучше мне было и не родиться, чем жить, не умея любить». Вот там, у креста, в этом крике о любви и свершается подлинное покаяние, потому что всё важно именно в том смысле, что мы не любим, никогда не любили, любить не хотим и даже захотев, не умеем. Любовь и есть жизнь. И разрушить эту нашу импотенцию любви и пришел Христос, чтобы наполнить нас любовью. Но мы не каялись никогда, у нас покаяние состоит в том, что мы перечисляем какие-то грехи, большая часть из которых никакого отношения к грехам не имеет. И никакого смысла в этом нет, потому что покаяние в том, чтобы осознать: «Я жил для себя, любил себя, люблю себя и забыть эту любовь к себе не могу. Но я больше так жить не хочу. Я хочу вырвать это самолюбие, это самоволие, эту самость из своей груди и жить в Твоей любви, жить в Твоей воле, ходить пред Тобою, чего бы мне это ни стоило».

Вот это покаяние. И познается оно именно у креста, когда человек лежит сокрушенный перед распятым Богом, когда он сознает, какую цену, что Он претерпел, сознавая, чего мы претерпеть не можем. На нас чихнули, а мы уже в истерике: «Как ты смел!» А в Него плевали, Его били, над Ним издевались, Его унижали. Невинного, Праведника, Бога, Спасителя, Благодетеля. А Он всё терпел. А мы не можем. И вот этот ужас от того, что Он смог, а я нет, хотя я — грешник, и как бы даже по достоинству, ради справедливости должен потерпеть хоть что-то. И вот это нас сокрушает перед крестом. Вот это вызывает в нас слезы, вот это раздирает наше сердце, как копьем: «Да что же я за сволочь-то такая, да как же я живу, что Сын Божий, не сделавший никакого греха, терпит, а я ничего претерпеть не могу. Ничего вообще. Ни скорби, ни боли, ни того, что вовремя не поел, ни того, что кто-то мне что-то сказал — ничего не могу потерпеть». Вот это и приводит меня полностью к катастрофе. И это полностью сокрушает меня окончательно и бесповоротно, просто низвергает в самую бездну подлинного покаяния, потому что только тогда я понимаю, кто я такой и что для меня сделал мой Бог.

Очищение от греха совершенно невозможно. Апостол Иоанн Богослов об этом говорит. Оно необходимо, очищать себя надо, но оно невозможно. Но чтобы правильно очищать себя от греха, надо очищать себя под Христа, сравнивая себя с Ним. Не с праведниками даже, а с Ним. Вот Христос претерпел, а я не могу, вот Христос голодал, а я не могу, вот Он правду говорил, а я не могу, вот Он терпел, а я не могу. Я ничего не могу из того, что сделал Христос. Но Христос-то теперь живет во мне. Я же Ему причащаюсь. Какова же моя вера? Какова же моя любовь к Нему? Вот это рождает сокрушение и плач. Мы никогда не очистимся совершенно от греха, но, если мы сравниваем себя со Христом, с Тем, Кто Он есть, в нас рождается подлинное покаяние.

Нам говорит апостол Павел: «В вас должны быть те же самые чувства, какие были во Христе». А мы себя сравниваем даже не со святыми и не со Христом, а с людьми несчастными (алкоголиком-соседом, например), и говорим: «Но я же лучше него». Ну и что? Люди неизмеримо лучшие, чем я или ты, гибли, не признавая Христа. Гибли в разных смыслах этого слова. Неизмеримо лучшие — более сильные, мужественные, цельные, справедливые, воздержанные. А мы? Причащаясь Христу, не можем ничего. Вот это рождает покаяние, вопль и крик души. Когда мы понимаем, что должны жить, как Христос, но, как Христос, жить не можем. Мы сравниваем себя не со Христом, а с грешниками, живущими рядом с нами, и это приводит нас к самомнению.

Мы сравниваем себя с теми, кто ниже, и это рождает в нас самомнение, что вот мы — нормальные люди. Нормальные люди — это когда мы живём, как Христос, а значит, висим на кресте. Если мы не висим на кресте в любви за наших близких — мы не нормальные люди. Мы не любим наших близких. Тот, кто любит, — непременно восходит на крест.

И это сравнение себя со Христом, эта память о том распятии и память о том нашем стоянии перед распятым Христом должны целый год нас животворить. И это приведет нас именно к тем переживаниям покаяния, которые мы можем сохранить на весь год.

Переживая Его любовь — распятую, висящую на кресте, мы постепенно учимся правильным отношениям с нашим Богом. Наша жизнь не становится объективно чище. Мы стараемся себя чистить, но в итоге-то мы остаемся грешными, испорченными творениями. И до конца очиститься не сможем никогда. Но мы тем не менее стараемся делать то, что Он велит нам делать. И, получается, когда мы почувствовали любовь Иисуса Христа, когда мы пережили эту любовь, то мы идем и делаем не потому, что так надо, а потому, что я так хочу. Он же меня любит, ну как же мне для Любимого-то хоть что-нибудь не сделать. И человек старается всё сделать хорошо и качественно не потому, что за это его погладят, не потому, что за это ему дадут какую-то там вечную жизнь, а потому, что он любит своего Бога. И он старается делать хорошо, влекомый этим чувством любви. И если он не делает хорошо — естественно, потому что всё качественно сделать хорошо никто не может, — то он плачет не потому, что его сейчас накажут за плохое дело, а потому, что он для Любимого сделал не так, как надо было. Ведь он же Его любит, как он смел так некачественно сделать. Рождается не отчаяние: «Ой, теперь меня накажут», — а плач: «Ну как же, я ведь хотел, хотел ради Тебя, но сделал не так». Человек плачет, как влюблённый, а не боится, как осужденный. И когда в такой ситуации человек не делает всего, что нужно, он никогда не отчаивается, сколько бы он ни плакал о собственном несовершенстве, потому что знает: чтобы он ни сделал, Бог-то его любит. Так и выстраиваются нормальные отношения с Богом.

Об этом говорит Ветхий Завет, предупреждая об иных отношениях с Богом.

Об этом говорит Христос. Не надо делать ничего, как будто мы наемники, рабы. Надо делать так, что мы Его любим. И когда мы не доделываем, мы плачем. А плача, не отчаиваемся, потому что знаем, что никаким образом наши несовершенства Его любовь не поколеблют. И человек приходит в мирное состояние. Он продолжает усиливаться что-то сделать ради Возлюбленного, и, не отчаиваясь, ожидает не награды, нет. А что наконец-то он избавится от этой юдоли греха и сможет стать перед Богом, чтобы быть способным просто к Нему прижаться. Просто прижаться, и чтобы никакое препятствие в виде наших страстей и греха не стояло между нами. Просто прийти к Нему, как пристань приходит к кораблю, обрести в Нем свое утешение, надежду, а не просто какую-то награду за то, что мы-де хорошо прожили эту жизнь. Вот — нормальное устроение христианина, и оно зачинается, рождается тогда, когда человек стоит перед распятым Христом. Поэтому никогда, пока стоит Церковь Христова, распятия из храма не уйдут. Они — средоточие того, что мы называем любовью Бога к нам и любовью нашей к Богу.»

Источник: https://vk.com/wall-156269624_241