О церковности жизни и любви к ближнему

Разговор в воскресной школе у отца Константина в Верхней Пышме. О Святой Троице в аспекте созидания и жизни в церковной общине. О жизни, к которой мы призваны.

Церковность жизни. Беседа о втором члене Символа Веры.

Способность отдавать безраздельно всё и делает человека способным к тому, чтобы жить с Богом. Когда ты всё отдаёшь человеку, то у тебя с ним одно сердце. Семья не случайно называется малой церковью. Именно там человек получает навыки жизни для других людей.

Например, есть неприязнь к какому-нибудь человеку. Например, в храме. Он сидит там потому, что ему Бог повелел. Он сидит там для того, чтобы меня подвигнуть на молитву за него. Чтобы я начал молиться за этого человека: «Господи, дай мне любовь к этому человеку, ведь он брат мой».

Есть фильм «Брат 2». Два брата прилетели в Америку, и старший забыл о своем младшем брате. И младшему пришлось выживать. И потом, когда младшему говорят: “Так твой же брат тебя кинул, он же негодяй”, он посмотрел им в глаза и ответил: «Он брат мой. Брат. Мне неважно, что он сделал. Он всё равно навсегда останется моим братом. И я никому не позволю про него говорить плохое». Вот братское отношение. Не надо слушать гадости про ближнего своего — не важно, правда это или нет — и тогда мы увидим, что у нас только за это изменится отношение к людям. Мы не позволили слушать про человека гадости, и он стал нам родной. Мы уже переживаем за него, мы его заслонили от сплетни. Мы его мысленно защитили от того зла, клеветы или не клеветы, но от тех слов гадких, которые хотели на него обрушиться. И мы чувствуем, что он стал родным. А если мы теперь ещё и помолимся за него…

Мы пришли молиться за себя. У нас своих проблем достаточно, но мы забыли об этом и молимся за разрешение проблемы другого человека. Переживаем за него, и так постепенно мы как бы раскрываем своё сердце всё больше и больше, и в него входят всё разные и разные люди. И мы начинаем чувствовать, что я здесь дома, здесь родные для меня люди. Я за них молился, я за них плакал, я за них радовался, я их защищал — они стали родными.

Мы ждём, когда родство будет в нас каким-то образом сигнализировать. А оно не будет сигнализировать. Мы должны врасти в это родство. Врасти в новое христианское родство. А это мы делаем тогда, когда переживаем и достигаем того, что говорит Паисий Святогорец: «Когда чужая боль становится своей». Когда переживаешь за другого больше, чем за себя самого, больше чем за своего родного ребёнка, потому что этот становится роднее.

Для этого создана церковь. Это школа, в которой мы учимся жить не моим, а нашим. Раз мы открыли сердце нашему брату, то Бог входит в наше сердце, ведь Он поставил условие: «Как ты относишься к ближнему, так Я отношусь к тебе». Если мы открыты навстречу всем тем, кто входит в храм, то Бог входит в наше сердце. Это же то, что мы и хотели получить. А пока мы стоим и молимся, думая только о себе, думая: “Только бы она не шуршала, только бы она не говорила, только бы она не ходила. Дайте мне, в конце концов, помолиться нормально, что вы сюда приперлись”… И всё, тут хоть лоб расшиби, Бог его не услышит, потому что он отрезал себя от своих братьев. А когда он принимает их, вмещает их в себя, когда он переживает за них, даже если он не успел за себя помолиться, а молился только за них, то он уйдёт из храма преисполненным Богом, потому что Бог в ответ на твою заботу о других вошёл в твоё сердце, открылся тебе.

Ради этого мы и ходим в храм. А условие переживания Бога — это всегда есть открытие своего сердца навстречу ближнему. И поэтому святые говорят: «Брат наш есть жизнь наша. Откроемся навстречу ему и у нас будет жизнь, закроемся — и жизнь уйдёт». Индивидуализм и эгоизм разрушили общность, а Бог пришёл нас собирать. Там, где один — это ад. Христос говорит: «То и с вами будет, если вы не отпустите другому согрешений его от сердца». Если у вас останется внутри неудовольствие против ближнего и вы с ним встретитесь в Царствии Божием, то для вас оно будет адом, потому что вы не любите этого человека. Мы должны все силы положить на то, чтобы эту любовь стяжать.

Бог есть свет и нет в Нём никакой тьмы. А из этого следуют две замечательные вещи. Те люди, которые встречаются с Богом, общаются с Богом, они воспринимают Его как свет. Серафим Саровский и Мотовилов. Тот и другой в данный момент по молитвам Серафима были объяты Богом и, поскольку Бог был в них, они видели другого как свет. Мы этого не видим. Мы смотрим на другого и нам кажется: «Фу, какой он некрасивый, всё в нём не то». Но это только оболочка, а внутри человек прекрасен, особенно человек верующий. Душа человека светится в самом прямом смысле этого слова. Просто она закрыта плотью. Но когда плоть спадёт в день смерти, светоносная природа нашей души станет видима, не всем конечно, но по крайней мере сама себя она увидит как светлую душу. Все, кто переживал опыт клинической смерти, они все говорят о светоносности души. Они попадают в свет и видят мир в свете, и всех людей видят в свете. Нам надо научиться видеть других людей в свете. Т.е. видеть их светлость, как они светятся. А это мы можем сделать, только если сами мы будем просвещать, жить светом, наполнять светом свою собственную душу. И вот здесь получается второй момент. Конечно, святые видели Бога как свет, ярче солнца, но и мы можем видеть свет. Не в такой степени — мы не такие святые, — но, когда у нас в уме светло, тогда мы видим всех людей светлыми. Если мы не видим всех людей светлыми, значит у нас в уме темно и поэтому мы видим темноту других людей.

Вот мы видим, например, что этот алкаш достал уже, ходит попрошайничает… мы видим его мрак. Это не его мрак, это наш мрак. Это мы так видим. Это наш ум темный и мы неправильно видим. Вы помолитесь, попоститесь, в пустыне поживите лет пятнадцать, потом придите и взгляните на эту пьяницу, и вы увидите совсем всё иначе. Вы скажете: «Неужели это тот самый человек?» Вы увидите его просто как человека и человека в немалой степени светлого. Вы это просто увидите. Этому не надо себя убеждать, просто вы видите, какой вообще удивительный человек. А если вы побудите в пустыне не пятнадцать лет, а тридцать, и придёте снова и увидите этого алкоголика, то вы будете целовать ему руки и говорить: «Я не знал, что возле нашего храма ангелы стоят». Вот так вы его увидите. Это не показатель его темноты или светлости, это показатель вашей светлости или вашей темноты.

Когда вы не видите светлость человека, то вы его судите. Значит душа у вас такая же, ибо каким судом судите, таким и сами будете судимы. Вы не способны жалеть его, а Бог его жалеет. Вы не способны понять его, а Бог его понимает. Вы гнушаетесь им, а Бог не гнушается им. Конечно, эти алкоголики, бомжи — они есть разные люди, но в любом случае, каким бы он ни был — он человек. У него такая же как у вас душа. Он когда-то любил или не любил маму, он когда-то любил женщину, потом её бросил. У него был свет, но он его растоптал. Разве это не грустно? Разве это не повод пожалеть человека, который убил в себе самое светлое, самое лучшее, что в нём было. Но у нас нет таких мыслей. Мы его боимся или презираем, или ненавидим, или не любим. Мы думаем, что это его характеристика. Нет. Это наша характеристика. В нас нет света Божьего.

В Евангелии от Иоанна говорится: «Был свет истины, просвещающий всякого человека, грядущего в мир». И вот этот свет, который сотворил всё, он просвещает нас. И он учит нас видеть красоту другого человека. Учит видеть, если мы хотим учиться. Он и говорит: «Вы ученики мои — тогда учитесь». Если мы не хотим учиться, тогда мы никакие не ученики. А раз не ученики — тогда и не христиане.

Мы видим человеческую тьму, а надо видеть человеческий свет. Мы можем видеть свет человеческий только тогда, когда сами пребываем в свете. И вот когда мы начинаем видеть в обстоятельствах жизни благо, в людях — добро, в собственной жизни — зло, тогда мы и причастны к этому свету. И чем больше в нас света, сотворившего этот мир, чем больше в нас Бога, тем ярче мы видим красоту другого человека и собственное безобразие. Так устроен этот мир. Внутри нас поселяется свет, мы рождаемся в нём, когда крестимся, и причащаемся его изо дня в день или из недели в неделю. Этого света. И этот свет светит в нас, и он изнутри показывает нам наше безобразие и показывает снаружи всю красоту человека. И поэтому человек, который стал совершенно светлым, абсолютно светлым, он видит себя хуже всех людей, а каждого окружающего человека видит как бы ангелом Божьим. Это никак не влияет на суд в отношении каких-либо людей, это говорит, что он уподобился Богу, ибо Бог видит всех людей как ангелов Божьих. Это Его творение. Он видит в них свою собственную красоту. Ибо каждый сотворён по образу и подобию Божьему.

И вот для того, чтобы нам исцелиться, для того, чтобы вылечиться, надо этот Свет вместить. Надо приглашать Его, звать Его, молиться Ему, чтобы Он пришёл и просветил, осветил, наполнил нас собой. И тогда вы поймёте то состояние, в котором многие люди говорят, что чувствуют, что стали ещё хуже. Это ничего не значит. Это значит, что вы всё больше и больше напитываетесь светом. И этот свет показывает вам то, что раньше вы в себе не замечали. Показывает то зло, ту тьму, которую вы раньше в себе не видели. А других людей вы видите совсем иначе.

Для этого мы и приходим в церковь, чтобы быть и жить в свете и видеть всех как ангелов Божиих, как просто хороших людей, а себя — значительно хуже их. Это больно, но мы, постепенно привыкая к этому, постигаем состояние, которое называется смирением. Мы начинаем думать: «Да какая разница. Слава Богу, что все в этом мире не такая сволочь как я, а Бог уж меня как-нибудь и помилует, как-нибудь и простит и, если Он меня введёт в своё Царство, то жить с такими людьми вечно было бы замечательное удовольствие. И думаешь: «Вот дал бы Бог прожить вечно с некоторыми людьми, из тех, кого я знаю». Это для меня предел мечтаний. Думаешь, вот бы пообщаться с этим человеком на природе, где нет греха, нет новостей, где нет даже времени, которое бежит и торопится куда-то, а ты можешь так вот просто смотреть на этого удивительного человека и слушать его, и радоваться тому, что и ты тоже можешь быть рядом с этим человеком. Это и есть то состояние, которое нам нужно стяжать: радость от другого человека. Серафим Саровский говорил: «Радость моя». Его никто так не называл, хотя и надо бы по идее, а он всех называл «радость моя», потому что для него каждый человек был радостью.

В церкви должно переживаться, когда для нас собственная наша вера становится значительным явлением, самым важным явлением. Тогда мы именно этого ищем — веры. Тогда мы понимаем: «Господи, да как же я устал от всего этого. Дайте мне верующего человека, дайте мне обнять его, упасть к нему на грудь и просто сказать слово «Бог», которое бы вызвало в сердце человека тоже чувство, которое вызывает во мне. Вот что нужно. И когда мы почувствуем нашу близость друг к другу, мы поймём, что да, действительно мы стали новой общностью. Нужно понять, что человек человеку — радость. И этому учит нас Христос. И если мы будем искать этого и жить так, то войдём все дружно во врата Царствия Божьего. А если Бог скажет, что кто-то из нас грешник, то мы ему ответим: “Нет Господи. Это брат наш. Мы без него к тебе не пойдём. Мы все заодно. Давай уж нас вместе всех”. Бог улыбнётся и скажет: «Вот именно этого я от вас и ждал».

Источник: https://vk.com/wall-156269624_183