Хранить огонь веры

Проповедь священника Константина Корепанова на Божественной литургии в храме вмч. Георгия Победоносца в с. Слобода Екатеринбургской епархии. Димитриевская родительская суббота.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Была в истории человечества очень важная, очень сложная, очень правильная эпоха, когда человек ценил то, что́ имеет. И когда у него был очаг, огонь, – он его хранил, потому что добывать огонь он не умел. Да и когда научился, это было делом непростым.

И человек хранил очаг, который никогда не гас, потому что снова получить огонь было сложно, особенно в тех местах, где было сыро, или в тех местах, где было очень холодно. И человечество несколько столетий умело хранить огонь. Есть такие народы, есть такие места, где до сих пор это умеют делать.

Потом приходили другие эпохи, и с каждой новой эпохой человек все меньше и меньше принуждался хранить то, что он имеет. Неважно, что́ это было уже, – огонь или храм, жена или дети, – человек одинаково этим не дорожил. И с каждым новым поколением дорожит все меньше и меньше и другом, и священником. Человек приучился вести себя нагло, нахраписто, напористо.

Он не дорожит ничем, – ни своим временем, ни чужим, ни миром дорогого ему человека. Он называет это правдолюбием, или мужеством, но, на самом деле, ему глубоко наплевать на всякого человека, который рядом с ним. Он требует того, что ему нужно. «Мне надо, – говорит он, – а вы все должны терпеть и молчать. Ну, если не терпите, не молчите, да и ладно, – я найду других, и буду все равно добиваться своего, потому что именно в этом я вижу смысл своей жизни, – добиваться того, чего я хочу, того, что мне нужно.

Не важно, кто эти люди. Человек всего лишь, ну скажем, 50 лет назад умел жить. Ну вот, соседнее с этим село; там – замечательные люди. Вот обычный дом, 6 на 6 метров. 36 квадратных метров.

Из этих 36 метров примерно 4 занимает печка. И всё остальное жилое пространства, ну дай Бог, если на 15-20 метров будет. И так все живут. Но в этом доме живет 3-4 человека детей, отец, мать, бабушка, свекровь, ещё какой-нибудь родственник приехавший, и они не ссорятся. Почему? Потому что они умеют хранить друг друга, беречь друг друга. Сейчас у людей 4, 5, 6 комнатные квартиры, много пространства, времени, свободного, и он, вроде бы, стоит на страже, на границе своих телесных и душевных интересов, – но постоянно возникает кто-то, кто ломится в его двери, комнаты, квартиры, души, времени, жизни и требует что-то от него.

Потому что совершенно разучился уважать чужое жизненное пространство. Он не дорожит отношениями. Вот святые отцы, которые были кроткие и смиренные, говорили, что нет ничего хуже, чем вольность. Вольность, где я говорю другому «ты», где я требую к себе внимания, где я совершенно не ценю ни его времени, ни его сил, ни его здоровья и трачу его время, как свое собственное.

Человек ничем не дорожит. И в этом причина всех наших бедствий. Всех – социальных, психологических, семейных.

Ну да Бог с ним. Главное – духовное. Ведь мы не дорожим огнём. Христос говорит: «Огонь пришел я бросить на землю, и как Я хочу, чтобы он возгорелся!»

“Огонь бросить на землю“ – и в сердце человека падает огонь, который он должен хранить, потому что другого взять негде. Вот упала молния с неба, зажгла она дерево, – зажёг от дерева палочку, принёс ее к себе в дом и бережёшь. А ударит другой раз молния, или не ударит? а куда ударит? где ударит? когда это будет? – и что, – мне теперь ждать, как у моря погоды? Нет. Беречь надо, беречь этот огонь. Я берегу, и детей учу, и дочь, и сына. Все берегут огонь, потому что он – жизнь.

А теперь может человек получить снова благодать? Ну, дана она ему была в крещении, – может он снова получить? Нет. Крестится человек один раз. Ну давайте, потеряйте и возьмите её снова.

Где вы её возьмёте? Если вы её потеряли, вы даже причащаться не можете, и в причастии ничего не получите, потому что причастие как бы воспламеняет только ту благодать, которая дана в Святом Крещении. Потеряли, – и больше взять негде. Остаётся только покаяние, медленный, глубокий, долговременный труд умолить Бога поверить мне снова и дать мне благодать. И Бог не даёт. Не даёт по одной причине: мы же не научились беречь.

Если бы мы научились беречь, Он бы дал. Он бы дал снова, – как и даст, когда увидит, что мы можем её беречь. Когда мы точно умрём – но благодать сохраним. Когда мы не позволим ничего сделать, что́ может благодать потерять.

Сказал Он: не судить. Ну и что? А если ко мне соседка пришла, – что я, как дура, молча теперь буду сидеть? Ну она хоть сидит и осуждает, что́ мне – выгнать её, что ли? Нет, не выгоняй. Ну сиди, осуждай. Но Бог уйдёт.

Он не может быть там, где находится осуждение. Выберешь? Либо соседка, либо Бог. Ну нет, я так не могу. Ну не можешь – а Он всё равно уйдет. Соседка не уйдет, она наглая, а Бог – уйдёт, потому что Он не наглый, Он – кроткий, и потому уйдёт. Он не выносит, когда осуждают тех, за кого Он умер, когда осуждают тех, за кого Он пролил кровь, к кому Он день и ночь простирает руки Свои и выдумывает способы, чтобы его спасти.

Вот пришёл муж, включил новости, – смотрит. Я чувствую, поднимается во мне волна осуждения, страха, тревоги. Надо бы выйти, но – а что муж скажет? А что Бог скажет? Он уйдёт сейчас. Тебе Он дорог или муж? Или новости? Нет, ну я так не могу. Муж, конечно, дорог.

Ну сиди, – а Бог уйдёт. И поэтому Бог не дает нам благодати снова. Да и не шибко-то мы её просим. Потому что, когда Он даст, надо её беречь, надо ценить, надо понять, что это – величайшее сокровище, единственное, что́ может меня спасти. Единственное, что́ поможет мне выстоять на Страшном Суде, единственное, что́ может сохранить меня от смерти.

“Это все не важно, не серьезно. Вот как внук, как дочка, как сын, как муж, как мама, как соседи, как прихожане. Вот что важно. Я ж с ними живу. Как они подумают, как они отнесутся, что́ они скажут? А Бог – да какой там Бог! Как-нибудь мы с Ним договоримся, в конце концов, перед смертью покаюсь“.

Ну ладно, тогда Я пошел. И Бог уходит.

Ждёт, когда он будет умирать. А потом – инсульт, и речи нет, и сознания нет.

Я никого не узнаю, никого не знаю. И не сознаю, верующий я или нет, – какой такой Бог. Я Его знать не знаю. Всё: я превратился в бревно, в растение, почти труп и ничего не могу сделать. И все мои желания о том, что когда-нибудь я наконец поставлю Бога на первое место, ушли вместе с моими мыслями, вместе с моим разумом. Мы сильно ведь уверены в себе. Мы же думаем, что все зависит от нас, что мы – хозяева своей жизни, что́ хотим – то и делаем. Мы никак не можем понять то, что в какие-то эпохи, не так, в общем-то, давно, вера человеку открывалась запросто в детском возрасте. Это то, что́ нужно хранить, потому что её очень легко потерять. За неё нужно бороться, потому что её хотят украсть. Все вокруг хотят украсть мою веру. Простые житейские сюжеты, элементарные: я заболел. Ну естественно, я же – нормальный человек, не какой-то там древний, пещерный. Я иду в больницу. Мне говорят: “Ты болен, надо сделать то-то, то-то“, – ну, я иду и делаю. “Не очень помогает? Тогда пейте лекарства!“

Ну, я пью, но не очень помогает. Мне говорят: “Тогда надо сходить (скажем) к бабке“ – иду к бабке. “К дедке сходи!“ – к дедке пошел. “К Репке сходи, – вообще мастер на все руки, – к Репке сходи!“ Куда еще пойти-то? ,,Ну вот сходи там, такой-то храм там, батюшка вообще отчитывает всех от всего, – сразу делаешься святым и отправляешься на небеса!“ – пойду туда.

И человек ходит, ходит, ходит, ходит, потому что надеется на кого угодно, только не на Бога. Нет, он молится, вы не подумайте, он не какой-то нехристь или безбожник, и причащается, только все это – видимость. А Бог смотрит на сердце. А на сердце Он не думает о Боге.

Он надеется на врача, на дедку, на бабку, на репку, – на кого угодно, только не на Бога. Он не остановится и не скажет: “Господи, а почему, собственно, я не исцеляюсь?“

Источник: https://vk.com/wall-156269624_11448