Свет Христов просвещает всех

НЕДЕЛЯ ЧЕТВЕРТАЯ ВЕЛИКОГО ПОСТА
Свет Христов просвещает всех
Проповедь священника Константина Корепанова на Божественной литургии в Свято-Троицком кафедральном соборе Екатеринбурга.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодня вы слышали в Евангельском чтении сюжет, из которого всем известны слова: “Верую, Господи, помоги моему неверию!”. Сам сюжет должен быть странным для всякого слушающего, ибо сын человека, который приходит ко Христу, этот страдающий юноша, в общем-то, по описанию, не отличается от очень многих ныне больных людей. Но Христос почему-то не лечит его словом, как лечит расслабленного или слепого, – он повелевает духу выйти из этого человека. То есть, приведи мы подобного человека сейчас, мы бы сказали: “Ну вот тебе нужны такие-то таблетки, тебе нужно такое-то лекарство, тебе нужны такие-то технологии, потому что у тебя такая-то и такая-то болезнь”. И мы бы лечили такого человека, и скорее всего ничего бы не вылечили, – каким был человек, – таким бы и остался. Оказывается, очень много болезней, которые мы считаем болезнью, на самом деле таковыми не являются. Это просто присутствие в душе, в теле, в жизни человека, темной силы, падшего духа, – то, что мы иногда называем одержимостью. Или просто влияние бесовской силы на человека, из-за которого он страдает, – мы этого не ведаем. И никто из обычных людей этого не ведает и не знает. Христос ведал, Христос знал, потому что, как Он сам говорит, «Я есть Свет, и принес Я вам Свет».

И поскольку Он сам есть Свет, и Бог есть Свет, в этом свете Он видит всё, как оно есть на самом деле: у кого болит сердце, у кого болит душа, кто под влиянием бесовской силы, кто под влиянием страсти, кто одержим чем и как, из чего все это началось. Но это всё вызывает во Христе только одно движение – милосердие. И здесь в этом диалоге, простом диалоге, с которым подходит человек и говорит: “Ну, если можешь что-то сделать, – милосердствуй, пожалей, яви милость, потому что мой сын слишком измучился.”

И в ответ ему, как бы в долг, Христос говорит: “Если можешь верить, то можно и исцелить. Не только от Моей милости зависит исцеление, но и от твоей веры в это самое милосердие”. И происходит исцеление, в том смысле, что дух злобы поднебесной из человека исходит.

И вот этого света у нас нет. Мы все ходим во тьме. Вот это яркое солнце сегодня, наполняющее собой храм, обманывает нас. Потому что в его лучах все делается светлым, и мы говорим: светло, я вижу далеко, я вижу пыль на подоконнике, я вижу грязь на твоем плаще.

Я всё вроде бы вижу, потому что светло, но, на самом-то деле, и сердце наше, и мысли наши заливает мрак. Мы – люди помраченного сердца и помраченного ума. И в том числе и эту тьму и пришел изгнать Христос, Который есть Свет. Он пришел изгнать из нас тьму, а мы того не ведаем, – как не ведали этого те люди, которые распинали Христа. И Он говорил: “Отче, прости им, не ведают, что творят.” Они не видели, что убивают Бога. Никто бы никогда из них даже, из этих ослепленных гордостью людей, не посмел бы поднять руку на живого Бога. Но они не видят, что это Бог.

Не видят и апостолы, что это Бог, И даже бесы не видят, что это Бог, – никто не видит, потому что тьма объяла всех, и этот мир погружен во тьму, а не в свет. И только обращаясь к Свету, веруя в Свет, человек проникается светом. И это – первое действие человеческой души, соприкоснувшейся со Светом.

Когда-то советские мальчики и девочки читали роман безумного Николая Гавриловича Чернышевского “Что делать?”, и там во “сне Веры Павловны” был образ выползающего из темницы человека. И вот, человек, которого коснулась благодать Божия, ощущает свою жизнь только тогда, когда коснулся его свет, – как человек, выползающий из подземелья наружу, – его глаза, его сердце болит, он привык ко тьме. Но большинство людей так, как жили, – так и живут во тьме.

Они думают, щупая вещи, и понимают, и познают всё на ощупь, и надписи читают на ощупь. И даже не то, что друг друга, – себя они знают на ощупь, смутно представляя, что́ они такое есть. Они привыкают жить в этой темнице, пока свет Христов не начнет проникать в сердце человека. И человек начинает видеть. Что он видит?

Он видит очень много вещей. Во-первых, – что он пребывал во тьме. До этого он думал, что это нормальное его состояние – все так живут. А теперь он понимает, что он был во тьме.

Он видит, что на самом деле то, во что он верил, то, что́ он любил, то, что́ он делал, всё это – мрачное, темное, неправильное, ненастоящее, неистинное, недоброе, нечестное. Он весь жил в лицемерии, и был лукавством отравлен. И теперь он понимает, что всё было не так в его жизни.

И он начинает видеть, первое действие – это видеть вещи, как они есть; он понимает, что раньше он всё видел неправильно.

И это мы примерно понимаем, об этом, собственно, знают все люди, все философы, все социологи, писатели. В этом нет ничего особенного, – только под этим светом все понимают разное.

Но свет Христов, просвещающий человека, оказывает и иное действие, которое может оказать на человека только он. И об этом пишет сегодня апостол Павел. Нам бы эти слова нужно знать, запомнить, золотыми буквами на скрижалях сердца отметить: “Все обличаемое от света является, ибо все обличаемое есть свет”.

Если мы начинаем видеть себя, какие мы темные, мрачные, злые, страстные, какие мы гневные, раздражительные, жестокие, лукавые люди, то это не потому, что с нами что-то стало не так; как большинство, только начинающих ходить в церковь, с ужасом узнают о себе: “Батюшка, я всю жизнь думала, что я хороший человек, а теперь стала такой лгуньей!” “Батюшка, я всю жизнь думал, что я целомудренный, а теперь просто не знаю, куда мне лицо от стыда девать!”

Да нет, родной, ты всегда и был таким всю жизнь. Просто раньше ты это считал нормальностью, хотя я не мог отвести глаза ни от одной девушки, проходящей мимо, – но не видел в этом греха. А теперь совесть твоя, сердце твоё обличают тебя, чего раньше не было. Ты раньше ел, что хотел, когда хотел, сколько хотел, а теперь понимаешь, что это скотство, и тебя смущает совесть. Ты видишь, как много ты бы хотел съесть, чего не надо, что тебе не полезно, – не потому, что это запрещено, а потому что это тебе не нужно, просто не нужно, – а ты страстно этого желаешь.

И очень много чего другого, особенно в отношении к людям: мы считали себя белыми и пушистыми, и когда начинаем узнавать в своём сердце действие раздражения, нас охватывает просто паника: “Господи, я никого не люблю! Я думала, что я – идеальная мать, идеальная жена, но меня раздражают все, я готова со свету сжить родного ребенка; я жизнь за него отдам, но сегодня он меня просто бесит!” В буквальном и точном смысле этого слова – просто бесит. И я не знаю, что́ мне делать с этим состоянием своего сердца.

Человек пугается и говорит: “Верните меня обратно! Верните, чтобы мне снова почувствовать себя хорошим! Верните и сделайте, чтобы снова я собой была довольна, чтобы я снова считала себя хорошей!” Не получится, потому что на тебя начал действовать свет. И этот свет показывает внутри тебя тьму, в которую ты была погружена. И человек, встретившись с этим светом, и увидев собственную неправду, собственную нечистоту, собственную ложь, собственную зависть, ревность, гордость, чревоугодие, любовь к плоти, – все это, увидев в себе, он ужасается и хочет спрятаться: “Я не хочу себя таким видеть. Я хочу себя уважать, я хочу себя любить, я хочу собой гордиться. Уберите этот свет, спрячьте его!” Я хочу быть собой довольным и убегаю от этого света.

А другой человек говорит: наконец-то я узнал, какой я есть на самом деле. Если это правда, то почему от неё бежать? Я должен жить с этой правдой, потому что она правда. Я такой на самом деле есть. Но кому я нужен такой? Вот этому свету, этому Богу, принесшему свет на землю, я и нужен. Он обличает нас не так, как обличаем мы. Если бы Бог захотел нас всех обличать сегодня, например, – это были бы последние пять минут нашей жизни, больше бы мы ничего не видели, не знали, не помнили, и умерли бы от величайшего отчаяния, потому что Страшный Суд бы наступил уже.

Но это не происходит. Бог обличает мало-помалу, кусочек за кусочком.

– Смотри: в тебе есть тьма. Ты не такой, каким мнишься быть. Ты не такой, каким кажешься. Посмотри: вот это – ты завидуешь и гордишься, презираешь и ненавидишь. Дай, Я вылечу тебя, дай Мне, – я пролью на это Свою любовь, Свою милость, – позволь Мне уврачевать тебя.

И человек говорит: “Да, возьми, исцели!” И это место уврачёвывается. И человек понимает, что он был плохой, и это боль ушла, – и он теперь стал не такой.

– Наконец-то, наконец-то я хороший! Слава тебе, Господи!

– Подожди, ты еще не видел всего в Моём свете!

И света становится больше. Как будто вместо 30-ваттки включают 100 ватт.

– Это что – я, что ли? Это я такой? Да быть не может! Да ты лжёшь, да ты клевещешь на меня!

– Нет, Я всего лишь чуть-чуть прибавил света.

– Больно, Господи, больно. Я не хочу быть таким.

– Но ты – такой. Ничего не сделаешь, Я не придумал, Я просто включил свет. Ты — такой. Но хочешь, Я подую на твою боль? Хочешь, Я пролью на неё милость? Хочешь, Я уврачую тайно твою больную душу? И я омою ее светом и милостью Своей, и ты забудешь свою тоску, потому что Я люблю тебя. Не важно какой ты, важно, что Я люблю тебя.

И человек с дрожащим сердцем протягивает Ему кусочек своего сердца (хотя думает, что протягивает всё целиком), говорит: “Уврачуй. На самом деле я понял, я никому не нужен, кроме Тебя, и никто со мной возиться не будет, все пройдут мимо, гнушаясь моими язвами. Вот. Уврачуй”. И Бог уврачевывает. Не сразу – много тьмы, много боли. Но вылечивает, в конце концов.

Десять лет прошло. Я понимаю, что больше ни один человек меня не раздражает.

– Господи, какое чудо, я вылечился! Я здоровый, я почти святой!

– Подожди, я еще не весь свет включил. Вот сейчас еще 100-ваттку поменяю на 200-ваттку, и ты увидишь в себе то, чего раньше не видел.

– Господи, мне не надо, лучше я останусь при 100-ваттке. Меня вполне устраивает такой я.

Источник: https://vk.com/wall-156269624_8657