Неделя о блудном сыне: истинное покаяние и любовь Отца

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодня — неделя о блудном сыне, воскресный день, когда читается притча о блудном сыне — всем, безусловно, хорошо известное Евангельское чтение. Конечно, мы все, люди, более или менее принадлежащие церковной традиции, более или менее принадлежащие мировой и русской культуре, воспринимаем этот сюжет как притчу о покаянии, порой совершенно традиционно её понимаем, но не вчитываясь, что именно в этой притче говорит Христос. И потому, хотя это действительно притча о покаянии, покаяния мы не понимаем.

Вот сын потребовал от отца следующую ему часть имения и ушёл «на страну далече», и совершенно определённо говорится о том, что он жил там блудно — то есть, попросту говоря, те средства, которые он получил от отца, свою половину причитающегося ему состояния он истратил, покупая женщин и проводя с ними время в удовольствиях. Он даже не слишком разнообразил свои удовольствия: проводил достаточно вольную, по молодости приятную, но совершенно безрассудную, нелепую жизнь. Естественно, скоро все деньги закончились, и он стал жить худо. А дальше, вроде бы, должно начаться покаяние, но где оно — покаяние? Он осознал, что оскорбил отца? Нет. Он осознал, что отец его любит? Нет. Он осознал, что плохо жить блудной жизнью? Нет. Он осознал, что плохо жить без отца? Нет, ему просто стало плохо, физически плохо: есть он хочет, голодно живёт. И он вдруг вспоминает, что слуги, наёмники в доме отца его, жили вполне прилично, гораздо лучше, чем он теперь. «Пойду, попрошусь в наёмники, — просто буду за деньги работать в доме отца, — всё лучше, чем здесь!» — где оно, покаяние? Нет его!

И вот он идёт, в надежде, что, наконец-то, с завтрашнего дня у него начнётся нормальная жизнь, он снова будет есть и пить, и спать в тепле — хотя, конечно, не так, как когда он был у отца сыном, — но всё-таки лучше, чем сейчас, среди свиней, не имея возможности поесть даже того, что едят свиньи. Он просто думает о куске чуть лучшего пирога — даже не о счастье, — а просто хлебе насущном, просто рогожки под собой, просто о каком-то угле и крыше над головой — больше он ни о чём не думает. И когда увидел его издалека отец, — и умилился, как говорит Писание, — и выбежал навстречу, — вот тогда свершилось покаяние: когда идущий сын, ищущий хлеба и рогожки, обрёл любовь своего Отца.

Мы можем истоптать все дороги мира, мы можем исстучать все двери в ограде дома Отчего, но покаяния не случится, если Отец не выйдет нам навстречу, если Отец не откроет нам дверь, если Он не обнимет нас и не уведет за стол. Мы можем бессмысленно и бестолково бить себя в грудь, кланяться и стегать себя плетьми, морить себя голодом — бесполезно, если Он не выйдет к нам навстречу. Именно то, что Он выходит к нам навстречу и обнимает нас — это меняет нашу жизнь. Мы вдруг узнаем с ужасом и потрясением, что Он нас действительно любит. Любит не так, как мы того заслуживаем, — а просто любит вообще, без отношения к тому, чего мы заслуживаем и чего мы не заслуживаем, Он просто любит безусловно. И, встречаясь с этой любовью, вся жизнь человека переворачивается. Но она никогда не перевернется, пока человек не познает эту безусловную, эту обжигающую, испепеляющую любовь своего Бога.

Именно с этого начинается христианская жизнь, — да вообще, жизнь начинается с того, что мы — люди, оказавшиеся случайно, мимо проходили Отцовского дома, и увидели Отца, выбегающего к нам навстречу, который нам почему-то рад и который почему-то нас ждёт, и который почему-то нас готов напитать теми благами, о которых мы и мечтать не смели, потому что не знали, что такие блага есть. Покаяние не в том состоит, чтобы просить и умолять. Покаяние — в том, чтобы встретиться с любовью Отца, осознать себя перед лицом этой любви, этой любви совершенно даже не недостойным, просто не способным эту любовь вместить. И вот тогда, перед лицом этой любви человек меняется, преображается и делается способным к ответной любви.

Конечно, мы читаем тексты наших святых отцов или хотя бы текст вчерашнего канона. Его писали люди о том, как они плачут, как они ищут, как они расточили имение, как они возвращаются к отцу. Но покаяние не в этом. Это ведь пишут люди, которые уже встретились с любовью Бога. Это — люди, которые уже такими стали, которых мы называем святыми. Потому они пишут молитвенные тексты, сочиняют замечательные слова покаяния, потому что они — по эту сторону любви Отцовской. Потому что они уже познали её, они и осознают весь путь к Нему, как особый путь покаянного делания, но в начале подлинного покаяния — любого истинного покаяния, любого шага к Богу, любого, что в конце концов, приводит нас к жизни и истине, лежит только одно — это Его собственная любовь. Это Он позвал, это Он открылся. Это Он открыл двери и объятия. Это Он сказал: «Чадо». Это Он приготовил трапезу, это Он посадил меня за неё, это Он дал перстень. Это всё — Он.

Христианство — это не слово о наших трудах, и покаянии, и плаче, и слезах, и даже не о наших подвигах. Христианство — это слово о Его любви, это свидетельство о Его любви, это проповедь о Его любви, потому это — Благовестие. Бог вышел нам навстречу, чтобы нас обнять даже Своими окровавленными руками, прижав к Своей окровавленной груди, чтобы сказать каждому из нас: «Чадо, ты пришёл домой, успокойся. Я тебя люблю». Аминь.

Источник: https://vk.com/wall-156269624_4457