Толкование притчи о талантах от отца Константина Корепанова

Данный текст представляет собой запись отрывка лекции отца Константина Корепанова, прочитанной им 25 февраля 2020 г. для прихожан собора Успения Пресвятой Богородицы на ВИЗ. Этот фрагмент посвящён толкованию притчи о талантах — одной из трёх притч, собранных евангелистом Матфеем в 25-й главе своего Евангелия.

Вторая притча – притча о талантах. Она значительно проще, но гораздо более тяжёлая, чем притча о десяти девах. Она гораздо менее приятна нам, чем первая притча. Потому что в притче о десяти девах предполагается, что девы пришли, они безумные, они не понимают, к кому идут и для чего идут, что с них взять, сумасшедшие. И всё-таки их всего лишь не пустили на брачный пир. А во второй притче речь идёт не о том, что не пустили, а о том, что человека отправили в очень страшное и неприятное место. «Негодного раба выбросьте во тьму внешнюю, там будет плач и скрежет зубов». То есть не просто не пустили куда-то в хорошее место, но прямиком перенаправили в очень плохое место. Для нас эта притча страшнее.

О чём идёт речь? Господин отлучается куда-то далеко. Как человек, который отправляется в чужую страну, он призвал рабов своих и поручил им своё имение. И одному дал пять талантов, другому – два, а третьему дал один. И каждый раб распорядился этими талантами, как считал нужным. В какое-то время приходит господин посмотреть, как управлялось имение. И два первых раба всё это время трудились на то, чтобы таланты умножить, и принесли ему умноженную часть.

Это не просто предприимчивость. Потому что, скажем, если господин долго будет отсутствовать, мы можем себе позволить данные деньги положить в банк на сохранение. И когда господин придёт, мы деньги из банка изымем и отдадим ему то, что он нам давал. Ты пять дал, пять и получи, а прибыль – это моя. То есть, я так хитро провернулся, чтобы мне было хорошо. Я их законно, условно говоря, заработал, я же не украл. Ты мне дал, вот тебе твоё.

Но они же не так делают. Они отдают ему полученную прибыль. Банков тогда не было, естественно. Они нашли какой-то способ пустить деньги в оборот. Какое-то дело, что-то где-то купить, перепродать, каким-то образом, может, наладить производство, чтобы получить прибыль. У них есть начальный капитал, они получают прибыль, но со странной целью – отдать всё это своему господину. По сути своей, прибыль, она чья? Господина! Строго говоря, в буквальном, нравственном смысле слова, не в нашем капиталистическом мире, а по сути своей, деньги-то – его, значит, и прибыль, полученная на вложенные деньги, – его. Законно! И для них взять эту прибыль просто было бы неуместно, потому что тогда они – воры. Они украли то, что получили на эти деньги. Но зачем тогда было суетиться, если в принципе вы это не можете присвоить себе?

По сути дела так! Однажды человек узнаёт, что его-то ничего не было. Всё, что у меня есть, вообще всё, вот всё, от жизни, от воздуха, которым я дышу, до времени, которое мне отпущено, я уже не говорю о буквальных талантах: читать, писать, рисовать, думать, – всё это дано каждому Богом. И, стало быть, всё, что я делаю, должно быть посвящено Богу. Потому что это – Его. Он на то и дал талант, чтобы человек, имея его, трудился и приводил людей при помощи этого таланта к Богу. Чем бы человек ни занимался, его задача – служить Богу, потому что это – не его.

Но почему они служат? Зачем они придумывают эту процедуру, сложную такую? Ведь они рискуют очень сильно! Они же не знают, когда придёт хозяин. Они не знают, удачным будет дело или нет. Вот, скажем, нам истории про Синдбада Морехода показывают. Ну, купил ты один товар в Басре, повёз его, скажем, куда-нибудь в Рим. Может, и доплыл, а может, и нет, может быть, буря, а может быть, штиль, может, разбойники напали, может, корабль потонул, команда взбунтовалась. Да мало ли что! Ты рискуешь, ты можешь не вернуть ему даже то, что ты получил, правда ведь? Ты пустил деньги в оборот, но ты можешь – либо пан, либо пропал! Ты не знаешь ни срока, когда хозяин придёт, ни итогового результата, ты рискуешь! Стоит ли? Ради чего? Ведь ничего не изменится. Он их просто похвалил, а они рисковали головой. А почему они рисковали?

Потому что они любят своего хозяина. Просто любят. И они радостно потирают ладони, как дети, которые любят своих родителей: «Мама, ты иди, иди на работу…» А сами, пока мама отсутствует, что-то пытаются смастерить, уборку наводят, скатерть стелют, чтобы мама порадовалась. Могут, правда, не успеть. Мама придёт чуть раньше, а там вся кухня в масле, в муке, в ошмётках мяса, там что-то взорвалось, что-то куда-то не туда полилось. Бывает, да? И вместо того, чтобы сделать сюрприз, ты получишь нагоняй. Они рискуют так же.

Но им так хочется сделать что-то радостное для своего Бога! Вот этот момент. Они делают не то, что им сказали, они придумывают, что бы сделать для Бога такое здоровское. Чего Он от меня не ожидает. Сделаю-ка я вот так. И вот этот момент, когда всё, что мы делаем в своей жизни, определяется не формальным отношением к Богу.

Сейчас наступает время особенного формализма в церковной жизни, самое формальное время для всякого верующего – время Великого Поста. Потому что вся суть духовной жизни неожиданно сводится к простым, естественным вещам. Что можно есть, а чего нельзя. Сколько служб, сколько стоять, сколько читать, сколько молитв, сколько Псалтири прочитать. Сколько я должен, сколько вешать в граммах, точно скажите мне, сколько, пять Иисусовых молитв или шесть с половиной, чтобы Бог принял моё служение? Все сейчас идут: «Батюшка, укажите мне меру поста». Чтобы всегда сказать, что батюшка меня благословил. «Кушать только два раза в день и только постную еду, кроме вторника, четверга, субботы, воскресенья и понедельника. В остальные дни он меня благословил поститься. Ну, я, конечно, могу и в среду, батюшка простит, он добрый». Все, все, все так! Сколько я должен поститься? Чтобы не переусердствовать сильно-то. А то что-нибудь случится там со здоровьем, депрессия, уныние.

Хотя пост – это ведь время изначально нашего тайного внутреннего усердия перед Богом. Усердия! Помните жизнеописание преподобной Марии Египетской? Они служили в Прощеный день, уходили в пустыню, чтобы никто не видел, как они трудятся перед Богом. Чтобы никто не смел узнать, каждый только своё, а другой бы не подглядел. Как дети делают подарки маме, и один другому не показывает. Что они могли бы показать? «А я больше мамочку люблю! У меня вот какой подарок!» – «А, у тебя-то что! Вот у меня! Смотри, как я мамочку люблю! Всю рубашку свою изрезал, чтобы сделать ей аппликацию! А ты-то пожалел свою рубашку, не изрезал!» Понимаете? Вот это усердие. А мы всё формализуем: «Батюшка, как мне поститься? Мне врач запретил сильно поститься, вы уж с учётом врача…» Так, пардон, если врач запретил, так иди, слушай врача, ты ко мне-то зачем пришёл? Я же не врач. «Ну батюшка, благословите…» Благословить что? Чтобы человек сознавал, что, ничего не делая для Бога, он поступает по Божественному благословению. Я не пощусь, но меня на это Бог благословил.

Но ведь смысл не в этом! Самый больной человек, я знаю таких людей, я как-то рассказывал уже в этой аудитории, у нас одна бабушка была, которая, несмотря на больную печень, несмотря на сделанную операцию, до самого последнего своего издыхания соблюдала Великий Пост и даже масла не ела. Никогда не ела. «Не положено, и не буду». Её батюшка на коленях уговаривал: «Ты же убьёшь себя», – а она: «Не буду, батюшка, всю жизнь не ела и сейчас ничего менять не буду». И пережила спокойно, и умерла не в пост и не от болезни. Это у человека решимость. Но если ты хочешь для себя послабление, так делай, никто на тебя не накладывает никаких ограничений, причем тут благословение?

Ну вот, ни один врач не прописал никому конфеты. Скажи, не буду есть конфеты, и всё! Они постные по своему составу. Там ничего натурального, а тем более молочного или мясного нет. Но откажись от них просто потому, что они приятные на вкус. Они услаждают и утешают, они сглаживают тяжёлую жизнь, но скажи: «Я не буду есть». Кто тебе сказал? Тебе никто не сказал. «Я сама так хочу. Я хочу показать хоть как-то, что Бог мне дорог, ничего другого не могу сделать, немощна, но хоть конфеты есть не буду. Без всякого благословения, просто потому, что я хочу что-то сделать ради Бога. Потому что я так хочу».

«Ты зачем идёшь на службу?» – «Ну, куда деваться, пост, надо стоять…» Надо? Где надо, кому надо? Богу не надо. Кому надо, чтобы вы стояли? «Нет, я хочу что-то сделать для моего Бога, я хочу хоть как-то для Него потрудиться, я хочу, я прочитаю лишний канон, потому что я хочу так. Как же мне ещё показать Богу, что Он мне дорог, что мне нужна Его помощь, что я сделаю?» Нет, мы всё формализуем, все приводим к формальному отношению, и это плохо.

У Максима Исповедника есть замечательное произведение. Его мало кто знает, но это прекрасное и очень доступное произведение. Оно продаётся везде, оно есть в интернете. Называется «Четыре сотницы о любви». Обычное аскетическое, но какое прекрасное произведение! Может, имя Максима Исповедника нас отпугивает, мы думаем, там сейчас будет о Божественных энергиях или Божественных Логосах, о каких-нибудь ещё непонятных вещах, но нет, оно о простых вещах. Там есть такое выражение, что человек, который подлинно кается в своей жизни, сам придумывает себе труды и подвиги. Сам придумывает! А если он не придумывает, то он просто теплохладный, он и пост хочет поститься, и терпеть не хочет. Ему важно состояние, чтобы, когда придёт Великая Суббота, сказать с благодушием, истомлённым от запаха жареной на кухне курицы: «Выдержал…» Ну что ты там выдержал? Ел так же, как и ел, два-три раза в день, ни в чём себе не отказывал, в смысле, в количестве. Ну, не кушал ты курицу, кушал вместо этого хлеб сколько хотел, батоны, пряники, конфеты, торты постные.

Захожу сегодня в одну лавочку, там всё постное – пряники, пирожные, торты, сыр… Потрясающая эпоха, постись не хочу. А смысл-то в чём? Если ты, в сущности, как бы ограничиваешь себя, но на самом деле нет… И это трудно, я согласен, каждый помнит же о жареном шашлыке, там, о курице, сырокопчёных колбасах, это все вкусные вещи, кто спорит. Но кому это нужно, если человек ест этот постный тортик и с тоской думает, когда наконец он поест жареные яйца с беконом. Толку-то. Ты ведь трудишься, как наёмник. Ты же не любишь Бога своего. Ты же из-под палки творишь, как тот самый, который – «в плач и скрежет зубов». Он ведь всё сохранил. Он ведь перед Богом ничем не виноват, ну ведь ничем же! Он зарыл этот свой талант в землю, радостно его сохранил и радостно несёт, и говорит: «Вот, Господи, не подкопаешься, Ты мне дал – я Тебе возвращаю! Всё! Я перед Тобою чист!» Но ведь ты не любишь Бога своего. Какая мне разница, что ты жил в скудости – а он в скудости жил, он же не тратил, берег, – а толку-то? Ты – наёмник. Мы уже говорили, что единственная причина, по которой человек может войти в Царство Божие, – это любовь к Богу. А ты не любишь, ты не можешь войти, ты не можешь жить с Богом. И пост показывает нам, что мы все – наёмники. Мы не любим своего Бога. Мы не можем добровольно ограничить себя и сказать: «А я не буду это есть». Но как, это же можно? «Да, можно, я не хочу!» У меня хватает своих грехов перед Богом, я хочу немножко повоздерживаться, потому что я хочу. И я не буду с тоской думать об этой жареной курице или шашлыках. Не потому, что их время не наступит. Пасха придёт, наступит. А потому, что я не хочу уподобляться тем евреям, которые шли по пустыне в Землю Обетованную, а скучали о котлах мяса с чесноком. Я не хочу, как они. Они сдохли в пустыне, и никто из них не вошёл в Землю Обетованную, а я хочу войти. Поэтому не буду сейчас я тосковать и вздыхать наигранно о том, что хочется мне шашлыков, и скорее бы прошёл этот пост.

Те люди, которые по-настоящему постятся, – я знаю таких людей… Нет, вы не подумайте, что я вас ругаю, я надеюсь, что и вы такие. Это просто размышления по поводу притчи. Так вот, у людей, которые по-настоящему постятся, такое состояние, что они, когда заканчивают пост, ничего не готовят, им не хочется. Рассказывают, что даже смотреть на это мясо не хотят. Они просто знают, правила такие, что нельзя поститься в Пасхальную седмицу, и они вынуждены как-то разговляться, но вот совсем, говорят, не хочется. Душу воротит, попоститься бы ещё… Вот это значит, что человек постился правильно. Не нес этот пост, как тяжёлое бревно, думая, когда же дадут сигнал его бросить. Можно! Христос Воскресе запели, а у него душа понеслась на кухню. Он ещё стоит тут, поёт, а весь там, ещё немного, ну чего так долго служба, проповедь, ну уже скорее, давай, давай, уже кушать хочется! Все, и уже летит на крыльях! Это даже не в осуждение, это даже не плохо, если со стороны смотреть, это очень трогательно. Ведь дети делают так же, пусть так!

Источник: https://vk.com/wall-156269624_226